|
||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
|||||||||||||||||||||||||||||||
|
Совершенно определенно: этот город меня почему-то не любит. Когда я приехала сюда в первый раз, будучи еще школьницей, меня угораздило потеряться. Помнится, руководители нашей группы, две молоденькие учительницы, буквально сбились с ног в поисках семиклассницы, спортсменки, пионерки и отличницы, то есть меня. Я в свою очередь тоже бегала в панике по Невскому в поисках своих. Но потом, выбившись из сил, купила хот-дог, присела на одной из лавочек в районе Зимнего дворца и принялась прикидывать, какая судьба меня ждет. Из возраста, когда боятся людоедов, я уже вышла, а потому на ум шли разного рода маньяки, сектанты, злые милиционеры-«оборотни» и прочие гадости. В таком созерцательном состоянии, практически полностью поглотившей огромный хот-дог, и обнаружила меня Ирина Александровна, наш школьный учитель биологии. Эта история потом долго обсуждалась в нашем классе и даже всей школе, а тем, кто собрался ехать в северную столицу на следующих летних каникулах, прочитали длинную лекцию на моем примере. Правда, злополучный пример, мало кого тогда напугал: в следующую поездку в Питер потерялось уже три человека, причем в разных местах. Искали их еще дольше. И все это говорило только о том, что народ все-таки склонен учиться больше на своих ошибках, чем на чужих. Еще у меня имеется стойкое подозрение, что у человека есть еще одна склонность - наступать на одни и те же грабли. Чем-то иным, кроме этой самой склонности, объяснить мои приключения в момент следующего приезда сюда, тоже нельзя. Тогда я, взрослая достаточно барышня, студентка МГИМО, так загляделась на сверкающие разноцветными огнями витрины Невского проспекта, что совсем потеряла чувство времени, вследствие чего опоздала на последнюю электричку, идущую в Лисий нос, и вынуждена была провести ночь в залах ожидания Московского вокзала. В двадцатиградусный декабрьский мороз удовольствие было сомнительным, тем более, что постоянно меняющиеся здесь наряды милиции то и дело норовили принять меня за «нелегалку» и за отсутствие необходимых документов отправить в положенное место. Как удалось его миновать, я до сих пор не знаю, а потому еще тогда я дала себе слово в этот город больше не приезжать ни под каким предлогом. Наутро я сообщила об этом разбушевавшемуся по поводу моего ночного отсутствия на весь Лисий нос дяде, на что он в свою очередь, опять же едва ли не на весь дачный поселок среди соснового бора, заявил громогласным голосом: «Ловлю тебя на слове». На том разговор и закончился. Поэтому в этот раз о своем приезде в Питер дядюшке я решила не сообщать. Во-первых, надо же хотя бы делать вид, что держишь слово, во-вторых, он спокойно спать будет в своем трехэтажном особнячке, в-третьих, заказчик предоставлял мне не только жилплощадь на время работы, но и трехразовое питание. Довольная столь удачным стечением обстоятельств я выгрузилась из вагона поезда на своем любимом Московском вокзале. Как только чемоданы коснулись перрона, в голове пронеслась мысль: «Что же случится здесь со мной в этот раз?» В ту самую секунду ко мне подошла монахиня. Готова была дать голову на отсечение, что выросла она в аккурат из-под земли. - Здравствуйте, - произнесла инокиня тихим голосом. - Вы - Ирина Гордиенко? - Ну, началось, - вздрогнув, подумала я, а вслух сказала. - Так точно, именно Ирина Гордиенко. - Меня прислала за Вами матушка-игуменья. Следуйте за мною. Монахиня ловко подхватила мои чемоданы и понеслась сквозь вокзальную толпу с завидной прытью. Я едва за ней поспевала. На площади перед Московским вокзалом был припаркован темно-серый пассажирский микроавтобус «Фольксваген». Инокиня отключила сигнализацию, легко забросила мой багаж в боковую дверь и села за руль, едва уловимым жестом пригласив меня сесть на переднее пассажирское сидение. Я, повинуясь, забралась на сидение. За окном моросил мелкий, такой характерный для ранней питерской осени дождь. Тихо работали дворники. Инокиня уверенно, без каких бы то ни было эмоций, крутила руль «Фольксвагена» и молчала. - Как поживает матушка Рахиль? - спросила я свою спутницу, чтобы хоть как-то сгладить неловкое молчание. - Слава Богу за все, - коротко ответила монашка, и я поняла, что продолжать разговор она не имеет никакого желания. Настаивать я не стала, тем более, что сама почему-то не имела желания говорить. Все мое существо сжималось от какой-то непонятной тревоги. - Иришка, не паникуй. Предубеждение, что в Питере с тобой обязательно должно что-то случиться, на самом деле не имеет перед собой никакой логической основы. Отбрось эти глупые мысли, - уговаривала себя, но внутренне была уверена, что это напрасная трата времени. Предчувствия так и душили, а по опыту я знала, что они меня никогда не поводят.
«Фольксваген» благополучно миновал черту города, резко вывернул на трассу, ведущую в северо-восточном направлении, и я больно ударилась головой о стекло своей пассажирской двери. - Держаться надо, - заметила моя молчаливая спутница. - Я не думала, что монахини - такие лихачки, - съязвила я в ответ. - Хорошо, что стекло не разбила: - Оно бронированное. Разбить его просто так невозможно. Странный народ все-таки эти иноки, подумала я. К тому времени я заметила, что следы человеческого присутствия совершенно затерялись в каких-то лесах, бесконечных дорогах, и я совершенно потеряла ощущение пространства. Дороги, ухабы, овраги, холмы и еще непонятно что. Один раз где-то впереди мелькнули купола с крестами. Уже совсем стемнело, когда, миновав жуткое бездорожье, мы подъехали к железным монастырским воротам. Справа, сквозь серое бронированное стекло, я увидела лесной массив, показавшийся в темноте каким-то совершенно бесконечным. Со всех остальных сторон тянулся такой же бесконечный лес. Спрашивать у спутницы точные координаты места я посчитала занятием бесполезным и про себя решила завтра совершить экскурсию по окрестностям. Сегодня этого делать как-то совсем не хотелось. Монахиня посигналила, и ворота после минутной паузы открылись. «Фольксваген» въехал непосредственно в монастырский двор. Я считаю себя человеком для своих лет многое повидавшим, но от зрелища у меня волосы зашевелились на голове - справа за высоким забором тянулось кладбище, уходящее в этот самый лес и постепенно, видимо, сливающееся с ним. В свинцовой темноте чернели кресты, отгороженные от монастырского двора высоким кованым забором. На этот самый забор с жутким лаем бросались огромных размеров собаки разных мастей. Я заметила парочку «немцев», тройку «восточно-европейских», «кавказца», лабрадора, «стаффа», еще парочку ротвейлеров, но пересчитать всех не получилось. Спутница моя, подкатившая к гаражам, видимо, увидела ужас на моем лице, и спокойно заметила: - После одиннадцати вечера их выпускают, и они охраняют монастырский двор. Так что, будьте осторожны. - Спасибо за предупреждение, - выдавила я из себя, выходя из машины. Доставившая меня к месту назначения монахиня загнала микроавтобус в гараж, взяла мой багаж и снова сухо сказала: «Пошли». Я направилась следом за ней, ежась от предчувствий и моросящего дождя. По неровным дорожкам мы шли недолго, я то и дело натыкалась на груды строительного мусора, песок, горы тротуарной плитки и прочие атрибуты, указывавшие на то, что здесь идет активное строительство. Наконец, мы подошли к крыльцу келейного корпуса. Спутница позвонила в дверь и на вопрос, кто там, ответила: - Я, матушка Серафима. Открывай. Дверь отворилась. - Как добрались? - спросила впустившая нас старушка, улыбнувшись мне. - Матушка Рахиль ждет вас. Багаж можете пока оставить здесь. Я благодарно кивнула в ответ и побрела вслед за своей провожатой. Поднявшись на второй этаж, монахиня постучала в красивую дверь из дорогой породы дерева. Я, правда, не смогла определить, какой именно, но это было и не так важно. - Войдите, - ответил приятный женский голос за дверью. Спутница моя открыла дверь и пропустила меня вперед, а сама неслышно удалилась. Рахиль поднялась из-за рабочего стола мне навстречу. - А ты ничуть не изменилась, - сказала она, расцеловывая меня в обе щеки. - Рада тебя видеть. - Я тоже, - сказала я в ответ. Это на самом деле было правдой. С игуменьей Рахиль, в миру Карнауховой Еленой Сергеевной, мы вместе учились на факультете журналистики. После выпуска судьба нас разбросала по разным городам для того, чтобы свести в самой неожиданной ситуации. Со своим нынешним шефом, настоятелем собора первоверховных апостолов Петра и Павла, главного храма нашего провинциального городишки, благочинным округа и председателем молодежного отдела епархии, мы поехали на очередную выставку «Русь Православная» в столицу. Я, как всегда, была не в силах совладать со своим природным любопытством, шлялась по павильону ВДНХ, раскрыв рот, и совершенно закономерно, что едва не сбила с ног инокиню. Пришлось рассыпаться в извинениях. - Иришка! - неожиданно воскликнула она. Я еще внимательнее всмотрелась в загоревшееся радостью лицо и узнала в нем:Ленку Карнаухову. Мы, естественно, кинулись друг другу на шею. -Как ты? Какими судьбами? - интересовалась я. Ленка выросла в семье высокопоставленного столичного чиновника, занимающего такой пост, что сокурсники, которые, кстати, тоже были не из последних в столице семей, все же боялись произносить его вслух. Карнаухова (это девичья фамилия ее матери, которую она взяла, так сказать, для маскировки) всегда отличалась своеобразным взглядом на жизнь, любила ходить в храмы, участвовала в литургиях, регулярно исповедовалась, соблюдала посты. Поскольку я тоже стремилась хоть как-то жить духовной жизнью, с Ленкой мы находили общий язык. И тем радостнее мне было встретиться с ней после стольких лет разлуки. За это время она решила уйти в монастырь, но отец не мог позволить, чтобы его дочь стала обычной инокиней. Папочка-чиновник постарался, чтобы Ленке дали под управление восстанавливающийся монастырь. В то же время, как человек верующий, я не сомневалась, что Господь дал Ленке то место, которое она заслуживала и тот крест, который она в состоянии была нести. Несла она его и вправду неплохо: за два года бывшие монастырские здания, принадлежавшие в советское время какому-то НИИ, передали в лоно Русской Православной Церкви, здесь начался масштабный процесс восстановления:И вот теперь Ленка, точнее, игуменья Рахиль, пригласила меня сослужить ей службу - написать книгу об истории создания монастыря, его разрушении и восстановлении. Дело, во-первых, богоугодное, во-вторых, Господи прости грехи мои тяжкие, денежное, в-третьих, Рахили я отказать не могла. Да и духовный отец - протоиерей Георгий - благословил меня на это деяние. Именно поэтому я оказалась в рабочем кабинете настоятельницы крупного монастыря вблизи северной столицы. - Поселим тебя в самых лучших апартаментах, - сообщила мне Рахиль. - Мы сейчас, правда, из-за ремонта стеснены в площадях, но для такого случая эту проблему решим. Мы могли бы снять для тебя номер в питерской гостинице, но, думаю, жить тебе лучше будет прямо здесь. Во-первых, ездить из Питера далеко, во-вторых, впечатлений тебе бы здесь набраться: - Судя по тем впечатлениям, которые я уже получила, - сказала я и прикусила губу, увидев, как Рахиль насторожилась. - И какие же это впечатления? - спросила она. - Жутковато как-то мне стало от твоих собачек, - заметила я, попивая чай, который нам бесшумно принесла монахиня. Мышцы на лице Рахили, напрягшиеся перед этим, расслабились. - Ах, собачки: Пустяки: - Для кого пустяки, матушка, а для кого и нет: - Старайся не ходить по двору после одиннадцати. В монастыре так принято по уставу. А если будешь где-то задерживаться, сообщай мне заранее. Понимаешь, я вынуждена идти на такие меры. Место здесь достаточно пустынное, сами, наверное, заметила. На монастырском кладбище есть могилы состоятельных людей. Мародеры повадились разорять их, тревожить покой усопших в буквальном смысле этого слова. А иногда и на мою территорию заглядывали, ценности уносили из храма. Бога не боятся, - Рахиль перекрестилась. - Ладно, я поняла. Обещаю не бродить по двору после одиннадцати. - Вот и хорошо. Завтра я познакомлю тебя с Саввой, выполняющей послушание эконома, моей правой рукой. Она все тебе расскажет, будешь обращаться к ней по всем вопросам, если я вдруг буду отсутствовать. А сейчас пойдем на вечернее молитвенное правило. Мы благополучно отстояли чтение правила в маленьком Спасо-Преображенском храме, отужинали в трапезной, после чего Рахиль проводила меня в комнату, где мне предстояло провести время своего пребывания здесь. Распрощавшись с игуменьей, я занялась разбором багажа. Вещей, к счастью, было немного. Самой, на мой взгляд, главной вещью была «беретта» - ее вместе с причитающимися документами подарил мне дядюшка на день рождения. Как он изволил выразиться, на всякий случай. На тот самый «всякий» случай я ее с собой и таскала повсюду. Пользоваться оружием я умела довольно сносно - могла со ста шагов поражать мишень. Каждый раз, беря пистолет в руки и кладя его в чемодан, я молилась, чтобы он не понадобился, и, слава Богу, пускать «беретту» в ход пока не доводилось. Запрятав оружие подальше, а точнее, под матрац кровати, я приняла душ и завалилась спать на приготовленную мне чьей-то заботливой рукой мягкую и чистую постель.
Спалось почему-то плохо. Без конца слышался истошный лай псов, один раз мне даже показалось, что кто-то все-таки решился выйти во двор - собаки остервенело лаяли на кого-то. Только я более-менее забылась сном, как зазвонил монастырский колокол. Вечером я думала, что найду в себе силы и схожу на раннюю Литургию, но в тот момент поняла, что просто встать с постели я не в состоянии. К счастью, никому не пришло в голову войти и разбудить, а потому я заснула-таки сном праведника. Поднялась в районе девяти часов утра. Открыв шторы, поняла, что на улице снова идет дождь. Из окна моей гостевой комнаты, находящейся рядом с кельей игуменьи, кстати, хорошо просматривался весь монастырский двор, и меня чрезвычайно удивила суета, царившая там в тот момент. Вообще-то в монастырях мне приходилось бывать довольно часто по роду службы, в некоторых приходилось даже какое-то время жить. По моему мнению, в это время обитатели монастыря должны были как раз стоять на поздней литургии, а не носиться по двору как угорелые с перекошенными лицами. Я быстренько привела себя в порядок в ванной, натянула джинсы, водолазку, ветровку и пулей вылетела на улицу, отметив, что на своем месте отсутствует даже привратница Серафима. Факт для монастыря невиданный и неслыханный. То, что случилось нечто из ряда вон выходящее, я поняла, завернув за угол, туда, где по моему разумению, располагались гаражи и та самая кованая ограда, отделяющая кладбище от двора. Возле ограды толпился народ, как одетый в черные монашеские одеяния, так и люди в мирской, рабочей одежде и, что самое неприятное, люди в милицейских погонах и в белых халатах. - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных, - прошептала я на всякий случай и направилась к толпе. К этому моменту люди в погонах стали толпу разгонять. - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас, грешных, - пошептала, перекрестившись, монахиня, из-за спины которой я пыталась разглядеть то, по поводу чего был весь этот сыр-бор. Лучше бы я не пыталась это сделать: Не скажу, что нервы у меня слабые, но зрелища они выдержать не могли: - Что лезть-то было, смотреть? - спросил склонившийся надо мною паренек в капитанских погонах. - Странное у вас, женщин, любопытство. Я обнаружила, что лежу на какой-то лавочке, а означенный капитан милиции тычет мне в нос «нашатырем». По телу пробежал холодок, приведший в чувство. - Капитан Розин. Константин Розин, - отрекомендовался парень. - Ладно, моя помощь еще нужна? Я отрицательно мотнула головой и уселась на лавочке. - Я пойду тогда. Думаю, мы еще встретимся, - он подмигнул и стушевался. Да, нервы у меня совсем никудышные. С другой стороны, не каждый день приходится видеть растерзанный собаками труп, да еще и в монашеском одеянии. Собравшись с силами, я поднялась с лавочки и направилась к месту происшествия. Что поделать, природное любопытство. Толпы уже не было. Место, где обнаружили мертвое тело, было огорожено - там работали судебно-медицинские эксперты, мой знакомый капитан и еще какой-то тип, смахивающий на Гитлера. Он что-то старательно писал. Тут же крутились медики, готовясь забрать труп. - Леди, у нас нет времени приводить вас в чувство снова. Мы сами позовем вас на аудиенцию, когда это понадобится, - крикнул мне Розин. - Не сомневаюсь, - бодро сказала я. - Кстати, могли бы представиться? - сказал Константин. - Ирина. Ирина Гордиенко, - изо всех сил я старалась при этом на растерзанное тело монахини не смотреть. - Уж не родственница ли вы генерала Гордиенко? - живо поинтересовался тот. - Нет, нет, - поспешила я разуверить своего собеседника в наличии таких родственных связей. - Скорее, однофамилица. - Что ж, ребята, можете забирать, - крикнул Константин бригаде скорой помощи и, перемахнув через красную ленточку, подошел ко мне. - Пойдемте, пообщаемся. Мы прошли на ту самую лавочку, где я только что валялась без чувств. Константин снял свою куртку и подстелил, пригласив меня присесть. Питерская осень давала о себе знать, и на лавочке просто так сидеть было бы небезопасно для здоровья. - Скажите, Ирина, вы давно здесь? - Это допрос? - в свою очередь поинтересовалась я. -Нет, пока дружеская беседа. - Интересное дельце, мы с вами уже друзья? - А почему бы и нет? Мне нравится дружить с красивыми женщинами, да еще монашками. - Вообще-то вам бы не мешало знать, что не все те, кто живет в монастыре, являются монашками, как вы изволили выразиться. - А я, честно говоря, разницы не улавливал: - Для следователя это непростительно - Ладно, думаю, вы просветите меня, кто помимо монашек может находиться в женском монастыре? - лицо его стало серьезным. - Следователи, например, - съязвила я. - Следователи только в экстренных случаях, - Константин улыбнулся. - Значит, мы имеем дело с экстренным случаем? - Думаю, убийства в монастырях случаются нечасто. Поэтому, скорее всего, да. - С чего вы решили, что это убийство? Насколько я поняла, монахиню растерзали собаки? Или нет? Костя понял, что сболтнул лишнее, и осекся: - Собаки, конечно, собаки. Собаки-убийцы. Вы давно здесь? - Нет, приехала только вчера поздним вечером. Толком ни с кем не познакомилась еще здесь, кроме Рахили. - Рахиль - это здешний шеф? - Игуменья - так называется эта должность. А кто убитая? Точнее, растерзанная собаками женщина? - Некая Савва, здешний эконом. Я глотнула воздух. Рахиль обещала утром познакомить меня с ней! Но об этом Константину, естественно, знать ни к чему. Задав мне еще пару каких-то незначительных вопросов, капитан Розин откланялся. Я поднялась с лавочки с твердым намерением осмотреть окрестности. Все обитатели монастыря, которых грубым обращением привели в чувство сотрудники правоохранительных органов, в это время находились на поздней литургии. Я рассудила, что попытки получить какие-либо комментарии по поводу случившегося у Рахили непременно потерпят неудачу, а потому решила не терять времени даром. По ходу прогулки сделала вывод, что монастырь представляет собой замкнутый комплекс, включающий в себя два храма, один из которых был практически восстановлен, к реставрации второго, главного, только приступили. Келейный корпус только недавно восстановили, придав ему дореволюционный вид. Внутренняя его планировка претерпела, правда, некоторые изменения, типа наличия так называемых удобств в каждой келье. В том числе и в моей. Кстати, посторонних, обычно не селят в келейных корпусах - для этого при большинстве монастырей раньше были специальные гостиницы. От традиций Рахиль решила не отступать и затеяла восстановление гостиницы для паломников. Там, как и в большом монастырском храме, вовсю шли работы, причем, осуществляли их гастарбайтеры. - Днем они работают, а ночуют на первом этаже восстанавливаемой гостиницы. Условия здесь не очень, но они не жалуются, - сказала мне послушница Надежда, сидевшая на вахте в гостинице. - А вы книгу собираетесь писать о нашей обители? - поинтересовалась она, когда я уходила. - Книгу? Ах да, книгу. Конечно, хожу впечатлений набираюсь,- бросила я напоследок и отправилась дальше. Получалось, что главный храм, келейный корпус, гостиница и монастырское кладбище «смотрят друг на друга» и представляют собой своего рода квадрат, внутри которого расположен симпатичный монастырский двор: дорожки из тротуарной плитки, газоны с остатками цветов, фонтанчики, светильники. Дорожки, правда, находились в состоянии изготовления, а потому то там, то там был насыпан песок, щебень, валялись какие-то инструменты. Людей, занимающихся всем этим, видно не было: они, скорее всего, стояли на службе в храме. Въезд в монастырь осуществлялся через ворота, расположенные между кладбищем и гостиницей. Между главным храмом и кладбищем ютились гаражи - в них «ночевал» монастырский транспорт. С другой стороны, между келейным корпусом и гостиницей я приметила небольшую тропу и, соответственно, нырнула туда. Тропа вывела меня к калитке, закрывавшейся на довольно хлипкую щеколду. Откинуть ее не составило никакого труда - за калиткой оказалось так называемое подсобное хозяйство: огороженный сетками птичники, скотный двор, огород. Все это дело, как я поняла, спускалось к реке. Вчера я ни за что не решилась бы пройтись по этому маршруту, но сегодня от вчерашних страхов не осталось и следа. У речки было довольно мило: крутые берега кое-где поросли камышом, кое-где был и песок, на котором летом можно было бы даже позагорать. На противоположном берегу располагался густой сосновый бор. - Да, кругом одни леса. И сбежать если что некуда будет, - вслух произнесла я, бросив в воду камень. - Думаете, придется бежать? - произнес мужской голос за спиной Честно признаюсь, я оцепенела. Сердце ухнуло куда-то в пятки. Встреча в столь пустынном антураже не предвещала ничего хорошего, и, набрав воздуха в легкие, я развернулась к внезапному своему собеседнику с твердым намерением броситься на него при малейшем движении в мою сторону - передо мной стоял: иеромонах. - Здравствуйте, - растерявшись, промямлила я. - Доброе утро, - ответил он. - Я вот решил рыбки половить: - И как улов? - Да неплохо. Ухой братию сегодня попотчую. Совсем ничего не понимая, я решилась на дурацкий в этой ситуации вопрос: - А вы, простите, тоже в нашем монастыре подвизаетесь? Он рассмеялся и ответил: - Нет, в соседнем, мужском. Он здесь, неподалеку. Если идти вдоль берега, то дорога до него займет минут пятнадцать. Разрешите откланяться? - Конечно, конечно. Монах пошел своей дорогой, а я в свою очередь тоже отправилась восвояси. Мозги буквально кипели. Столько всего произошло за столь короткий отрезок времени, что казалось, будто я живу здесь несколько лет, а не приехала вчера вечером. Литургия все еще шла, а потому решила подняться к себе в келью. - Как вы себя чувствуете? - спросила выполнявшая послушание привратницы Серафима. - Вы так внезапно потеряли сознание, что мы и сообразить не успели. Хорошо, этот милиционер знал, что делать. Бедняжка Савва:Это такое для нас потрясение, ее так все любили, несмотря на ее должность она была хорошим человеком, упокой, Господи, ее душу, - при этом Серафима благоговейно перекрестилась. Вообще-то монахиням в идеале не положено много болтать - многословие, а тем более, пустословие, считается грехом. Из всех грехов Серафиме, видимо, сложнее всего было победить именно этот. А я, грешница, в свою очередь вовлекла привратницу в греховное состояние. - Интересно, почему она вышла? Ведь знала же, что зверье это по территории насается? - между прочим поинтересовалась я. - Это я, негодная, виновата, - Серафима перешла на шепот и, склонившись к моему уху, зашептала дальше. - Я ведь ночью заснула крепчайшим сном и ни одного звука не слышала. Вымоталась. Кстати, со всей этой кладбищенской сворой могла управляться одна Савва. Именно она ходила их кормить, именно она выпускала их вечером. Она одна могла ходить по двору после одиннадцати, не опасаясь их совершенно. И я очень удивилась произошедшему: - И в самом деле, довольно странно. Может, собаки не узнали ее? - Думаю, это исключено. Каждую из них Савва покупала лично, и воспитанием их лично занималась. Впрочем, на то они и компетентные органы, чтобы выяснять все обстоятельства дела. Боже, зачем я ее затронула? От вылитой на голову информации стало дурновато. - Вам плохо? - поинтересовалась Серафима, увидев, видимо, мое лицо. - Да, что-то нездоровится. Пожалуй, пойду полежу немного. - Ой, простите, что задержала вас, - Серафима вспомнила о спасении души и принялась за чтение Евангелия. Я поднялась в свою келью, выпила сразу две таблетки «Цитрамона», прилегла на кровать и попыталась разложить все произошедшее в своей голове по полочкам. Мои дурные предчувствия все-таки оправдались. Это раз. Я снова вляпалась в историю, это два. В идеальном варианте желательно с этой историей покончить сразу, как говорится, пока не началось. Это три. Но «оно уже началось» и покончить с этим, так и не разобравшись ни в чем, не в моих правилах. Это четыре. А поскольку убить свой нездоровый интерес к этой нездоровой истории в самом его зародыше я не в состоянии, придется над этим всем серьезно подумать. Что мы имеем? Монастырь, с виду ничем не отличающийся от своих собратьев. Вчера вечером сюда приехала журналистка с целью написания книги об истории обители и процессе ее восстановления. Подозреваю, что Рахиль имеет на эту книгу свои виды. Она позволит, выражаясь нашим профессиональным языком, «пропиарить» монастырь. Благодаря этому о нем узнают простые и непростые россияне, последние, возможно, заинтересуются восстановлением и, чтобы о спасении их душ вечно молились в этих стенах, перечислят на счет монастыря средства. Это позволит завершить все реставрационно-восстановительные работы, приобрести утварь. Благодаря хорошему буклетику в монастырь потянутся паломники, которые в обмен на благодать оставят здесь определенную часть своих денег. Что тоже весьма и весьма полезно. В этом зазорного ничего нет. Но продолжим. Утром следующего дня в монастыря происходит из ряда вон выходящее - во дворе находят труп монахини, почившей насильственным путем при довольно странных обстоятельствах. Каковы же видимые обстоятельства происшедшего? Монахиня - эконом монастыря, занимает должность «правой руки» настоятельницы обители. Утром предполагалось мое знакомство с ней, и Рахиль об этом заявила совершенно авторитетно. Возможно, Савва могла сообщить новому человеку что-то секретное? Но если бы у Рахили было желание не допустить нашего знакомства с погибшей, это было в пределах власти настоятельницы. Заинтересованность в гибели Саввы со стороны Рахили таким образом отсутствует. Кто-то другой был заинтересован в этом? Интересно, почему я сразу схватилась за версию, что кто-то желал смерти Саввы? Могли же ее просто загрызть собаки? Кстати, о собаках. Серафима сказала, что ими целиком и полностью занималась покойная экономша, они признавали только ее. И только она могла выходить во двор после одиннадцати, когда они насались по двору. С другой стороны, все собаки, если мне не изменяет память, столь модных сейчас бойцовых пород. В какой-то газетной заметке я прочитала, что предугадать поведение этих мутантов не в состоянии даже самый лучший зоопсихолог. Стоп. В памяти снова всплыл образ растерзанной женщины. Зрелище ужасное, но странное: Чего же там не хватало? Чего? Крови. Конечно, крови. Тело было практически изорвано в клочья, но нигде не было ни капельки крови. И что это значит? Даже самый плохой судмедэксперт сразу ответит на этот вопрос: человек был уже мертв в тот момент, когда на него набросились собаки. Это умозаключение буквально подбросило меня на кровати! Я вскочила и в ужасе принялась метаться по комнате. Савву убили, а потом выбросили тело собакам, чтобы замести следы! Но если до этого додумалась я, то менты додумаются тем более. - Иришка, опять ты попала! - вырвалось у меня. Никак не могу избавиться от дурацкой привычки мыслить вслух. В дверь кто-то постучал. - Войдите, - сказала я, вздрогнув от неожиданности. - Простите, матушка зовет вас потрапезничать вместе с ней, - произнесла молоденькая девушка, приоткрыв дверь. - Да, конечно. Поесть бы не мешало, - ответила я и направилась вслед за своей провожатой. Трапезная, куда меня привели, примыкала к покоям Рахили. Видимо, питалась здесь обычно только она. Сегодня стол был накрыт на две персоны. - Здравствуйте, матушка! - поприветствовала я ожидавшую игуменью. - Здравствуйте, Ирина Игоревна! - отозвалась она. Лицо сидевшей за столом женщины казалось озабоченным, осунувшимся и бледным. Впрочем, не казалось - оно было таким на самом деле. - Как спалось? - спросила Рахиль, многозначительно поглядев на кухню. - Неплохо, матушка. Удивительно, обычно на новом месте я сплю крайне плохо. - Что ж, благодать святого места, наверное, так на вас подействовала. В боковой комнатушке раздался звук падающей посуды. - Софья, снеси посуду в трапезную, мы сами себя обслужим, - крикнула Рахиль монахине, принесшей перед этим нам первое, а теперь возившейся в той самой боковой комнатушке. - Что-то ты чрезвычайно шумно себя сегодня ведешь. - Да, матушка, - ответила Софья и тихонько выскользнула из покоев. - Не слишком ли демонстративно ты ее выгнала? - Слишком демонстративно она уши навострила. Надо бы ее на птичник услать, пусть там подслушивает, - мрачно отозвалась Рахиль. - Уедешь теперь? Последний вопрос прозвучал так, будто предполагаемый утвердительный ответ ее страшил. - Честно говоря, я шокирована. - Представь, как шокирована я. Савва была моей правой рукой:Это пятно на всей обители, теперь не отмоешься: - Что значит пятно? Савву-то, прости Господи, собаки загрызли. Несчастный случай. - Скажи честно, ты в это веришь? Хотя и несчастный случай для монастыря может таким клеймом стать. - Нет, конечно. Еще меньше, по моим предположениям, в это поверил судмедэксперт. Органы однозначно определят, что это убийство. - Свят, свят Господь Саваоф, - Рахиль перекрестилась. - Ты считаешь? - Слушай, что там считать? Лучше тебе как можно быстрее договориться с ментами, чтобы информация об этом никуда не просочилась. Дальше их кабинетов, я имею в виду. Хотя, как специалист по пиару, думаю, что, в крайнем случае, можно все это представить в качестве проделок сатанистов. Глядишь, народа еще больше к тебе подтянется. - Побойся Бога, Ирка. Это не та вещь, которой можно спекулировать. - Оно-то понятно. Но это не самый плохой выход. Руку на монахиню мог поднять только одержимый человек, поэтому против истины мы здесь не сильно погрешим. Но самое страшное не это: - А что? - А то, что Савву на самом деле убили. Кто и почему мы не знаем. Но этот кто-то в любом случае сделал это здесь, в монастыре. И никто не знает, что у убийцы еще на уме. Голова болеть перестала, а вот начавший накрапывать перед обедом дождь, к сожалению, нет. Рахиль благословила меня приняться за работу, поскольку уезжать я отказалась. После еды игуменья препоручила меня заботам монастырского библиотекаря, а сама направила свои стопы в город. О стопах это я так, образно выразилась: матушка-настоятельница, подобрав рясу, ловко прыгнула за руль серебристого «Хендай Соната» и растворилась за монастырскими воротами. Библиотека находилась на первом этаже левого крыла гостиницы для паломников. Местный библиотекарь оказалась молодой девушкой, с правильными чертами лица, огромными глазами. Думается, под ее балахоном скрывалась неплохая фигура. Но в такие детали я уже вдаваться не стала. Факт в том, что Ревека оказалась и достаточно приятной в общении, общий язык мы с ней нашли быстро. - Я в модельном агентстве работала когда-то. Но Господь вот к истине привел: здесь уже второй год подвизаюсь, в богословский институт поступила, учусь вот. А здесь послушание библиотекаря несу по благословению матушки-настоятельницы. Думаю, интересно будет, если по ходу рассказа я буду вам кое-что показывать. - Вы имеете в виду что-то вроде экскурсии по монастырю? - для верности поинтересовалась я. - Вы - против? - Конечно, нет. Я только за. - Тогда пойдемте. Мы вышли в монастырский двор. Я усиленно старалась не глядеть в правую сторону, туда, где под кладбищенским забором отдыхали псы. - Подумать только, - произнесла Ревека, - спокойно себе лежат после того, как человека убили. - Думаю, они этого не понимают, - я поежилась при воспоминании об увиденном в этом месте с утром. - Ладно, с чего начнем? - С начала. - Обитель наша образовалась по повелению государя-императора Александра Второго для активизации монашеской жизни вблизи развращенной северной столицы: По словам Ревеки, история дореволюционной обители была весьма своеобразной и насыщенной. До 1917 года монастырь постоянно рос и развивался. Сюда стекались тысячи паломников, жаждущих прикоснуться к чудотворной иконе Божией Матери «Страстная». Оказалось, что ее подарил сам государь в день освящения обители, привезя из Киево-Печерской лавры. - Интересно, где он сейчас? Этот вопрос меня и в самом деле заинтересовал. - Никто не знает. Она исчезла вместе с другими ценностями. И нигде впоследствии не всплыла в отличие, например, от других образов или их чудотворных списков, оказавшихся то за границей, то в частных коллекциях, то в хранилищах каких-либо музеев. Список из нашего монастыря исчез бесследно, - ответила Ревека, когда мы почти подошли к двери келейного корпуса. Интересно, могла ли Ревека убить Савву? От этой мысли я вздрогнула так, что уронила блокнот, где записывала сказанное библиотекарем, на гравий дорожки. Пришлось наклоняться, чтобы поднять. - Что-то не так? - удивилась моя собеседница, когда я вместо того, чтобы блокнот поднять, я отодвинула его в сторону и уставилась на мелкие камешки дорожки. Между ними краснели капли крови. Сказать, что совсем уж свежие я бы не решилась: они порядком запеклись, но моросящий дождь их еще не смыл. Вполне возможно, что они появились утром. Но в том, что это была именно кровь, я не сомневалась. Интересно, чья? - Очень интересно, - скорее себе, чем Ревеке, сказала я, заметив, что увиденные мною капли не единственные. Они тянулись тонкой линией до самой входной двери. - Спасибо вам большое, - поднявшись, поблагодарила я совсем растерявшуюся от моего эксцентричного поведения монастырского библиотекаря. - Не обращайте внимания, такое бывает иногда с творческими людьми. - Понимаю, - смиренно сказала девушка, перекрестившись при этом. - Может, на сегодня хватит? Информации итак достаточно, давайте продолжим завтра. Она явно решила, что я не дружу с головой. Тем лучше. - Завтра я буду ждать вас примерно в то же время, что и сегодня. Вас проводить до кельи? - Нет, что вы, спасибо. Я уж как-нибудь сама. Раскланявшись таким образом, я вошла в корпус. - Что вы там увидели на дорожке? - поинтересовалась любопытная привратница Серафима. Чисто по-еврейски я решила ответить вопросом на вопрос. - Скажите, а в моей келье убирать будут? - Только если вы попросите об этом специально. Мы убираем свои кельи сами, общие помещения убирает несущая это послушание сестра Зинаида. - Когда она их убирает, если не секрет? - Утром, за час до общего подъема. По мере необходимости еще и вечером. Попросить ее убрать у вас? -Нет, спасибо, я скажу, когда это понадобится, - уверила я Серафиму и отправилась в свою комнату. С Ревекой мы, оказалось, бродили по монастырю достаточно долго. На улице уже начало смеркаться. Не успела я войти в комнату и вымыть руки, как в дверь постучали. - Ирина Игоревна, трапезничать здесь будете или в трапезную пойдете. Матушка еще не возвращалась, - сообщила мне та самая Софья, которую Рахиль собиралась услать на птичник. - А трапеза когда у вас? - Через два часа, после вечерней. - Хорошо, я спущусь туда. Софья бесшумно растворилась, а я осталась наедине со своими мыслями. Господи, ну от чего же мне так везет, а? Приехать в обитель и сразу нарваться на криминал. И посоветоваться-то здесь не с кем, никого я тут особо не знаю. Да если бы и знала, распространяться сильно о своих предположениях не стоит. К тому моменту я уже пришла к выводу, что с Саввой расправился кто-то из обитателей монастыря. Следовательно, подозревать можно всех и каждого. Господи, хоть бы этот Константин Розин с каким-нибудь допросом появился, с ним посоветоваться что ли? Он, как специалист, наверняка мог бы мне сказать, что означают эти капли крови на гравии. Надо будет ему их показать, если до того момента, как он здесь появится, их не вытопчут. Боже, какая же я дура! Но почему я хоть один камешек с такой капелькой не прихватила? С этой мыслью я бросилась вниз, к выходу. Серафима, видимо, пошла на вечернюю, бросив свой пост на произвол судьбы. Выскочив на улицу, я склонилась над гравием дорожки. Где же они, где? Все тщетно. Минут двадцать я честно пыталась обнаружить хоть один камешек с каплей. Ничего не вышло. Но мне ведь не показалось, на гравии явно были капли крови. Вывод напрашивался только один: за отрезок времени, прошедший между тем, как я заметила кровь и тем, как мне пришла запоздалая мысль сохранить ее образец, на гравиевой дорожке кто-то поработал. Причем, поработал достаточно чисто и оперативно. Отсюда закономерный вопрос: кто именно? И видел ли этот мистер Икс, а, скорее всего, миссис Икс, мои теперешние пируэты на дорожке? В том, что он видел предшествующие, сомневаться, собственно, не приходилось. Явно наблюдали за моим странным поведением по крайней мере два человека. Это библиотекарь Ревека и привратница келейного корпуса Серафима. Об этом я думала, стоя на вечерней службе. Конечно, в храме не полагается думать о таких вещах, но поделать с собой я ничего не могла. Слишком уж сильные впечатления произвели на меня события последних суток. На службе я насчитала порядка 40 инокинь, пятеро послушниц, с десяток просто рабочих. Кстати, мужского пола. Эта особенность в монастырях меня всегда удивляла. В детстве я думала, что если монастырь женский, то инокини в нем совершенно забывают о том, как выглядят мужчины. И наоборот, если монастырь мужской, очертаний женщин его обитатели и вспомнить-то не в состоянии. Практика показала, что это далеко не так. Случилось мне даже как-то приехать в один женский монастырь, так долго пришлось выяснять, не ошиблась ли я адресом, поскольку из ворот его выходили одни только мужчины. С другой стороны, в восстанавливаемых монастырях столько работы и такой, которой женщинам не осилить при любом уровне эмансипации общества. Так что, присутствие особей мужского пола в какой-то степени здесь оправдано. Сказано же, что в последние времена соблазнов будет гораздо больше. Вот вам и соблазны для несчастных инокинь. Среди рабочих, стоявших в храме, я обнаружила и достаточно молодых мужчин. Вернемся к Серафиме и Ревеке. Неужели кто-то из них решился на столь отвратительное деяние, за которое гореть не перегореть там, куда по обыкновению всех грешников отправляют? Подумать только, а с виду ни об одной, ни о другой такого не скажешь. Впрочем, чужая душа - потемки. Но неплохо было бы выяснить, как эти дамочки здесь появились. - Так, на этот вопрос может ответить мне Рахиль, подождем ее, - мыслила я, пока священник помазывал мой лоб миром. Общая трапезная еще вчера произвела нам меня какое-то гнетущее впечатление: то ли потому, что располагалась в полуподвальном помещении с торцевой части келейного корпуса и своими сводами весьма напоминало подземелья времен Иоанна Грозного, то ли потому, что ремонтные работы до нее еще не дошли, то ли и вовсе потому, что трапеза проходила в гробовом молчании, нарушавшемся только стуком железных ложек о тарелки. Меню было довольно незамысловатым, и я быстро расправилась с кашей, капустой и компотом. Обитатели монастыря, в отличие моей персоны, ели степенно, поэтому я имела возможность рассмотреть их, пока они сидели все вместе. Но ничего особенного обнаружить не удалось. Серафима с Ревекой по очереди мне улыбались. Я старалась найти издевку в этих улыбках, но так и не нашла: инокини смотрели на меня абсолютно чистыми и безвинными глазами. Менее дружелюбно смотрела сестра Сара - та самая монахиня, что доставила меня сюда с перрона Московского вокзала. Чем она здесь занимается, неплохо было бы узнать? А где же та самая сестра Зинаида, что убирает коридоры келейного корпуса? Интересно бы и с ней побеседовать. Не заметила ли она рано поутру капель крови на полу в холле корпуса? Впрочем, сдается мне, что лишние вопросы задавать сейчас не стоит, чтобы миссис Икс не заподозрила, что я возымела намерение разобраться в этой истории до конца и вывести ее на чистую воду. Пусть эта мерзавка, одевшаяся в монашеское одеяние, не думает, что я уже иду по ее следу и что ей удалось провести меня, оперативно уничтожив капли крови на гравии. Скорее всего, камешки со следами были изъяты: Ладно, не будем зацикливаться на одном и том же. Не смотря на это твердое намерение, я сидела и вовсю пялилась на инокинь, выискивая потенциальную преступницу. Некоторые даже странно стали на меня поглядывать. В миру бы мне уже на этот счет непременно сказали: «Слышь, че ты хочешь?», но здесь, к счастью, если кому и приходила в голову такая фраза, озвучить ее никто не решался. К моему счастью. Отужинав и прочитав вместе со всеми благодарственную молитву после принятия пищи, я отправилась в свои апартаменты, то бишь, в келью. Рахиль так и не вернулась, что меня очень расстроило. Тем не менее, я решила поиметь-таки совесть и принялась за свою непосредственную работу. «Жизнь почти прошла, любовь моя, а забыть тебя я так и не смогла. Наверное, близок тот день и час, когда мы встретимся тобой за порогом жизни вечной и я смогу на коленях вымаливать у тебя прощение... Я молюсь, чтобы день этот наступил как можно быстрее, но Господь пока не призывает меня, и свидание никак не сбывается. Я все думаю, что скажу тебе при встрече? Помнишь, нашу первую встречу на рауте? Я тогда впервые увидела твои пылающие карим огнем глаза, эполеты и влюбилась до беспамятства. А помнишь, как ты попросил у родителей моей руки? Помнишь, как нес меня на руках с венчания? А тот момент, когда на свет появился наш первенец? Нет, думаю, ты, как и я, все это помнишь! И я навек осталась в том дне, когда ты, любимый мой, навсегда ушел от меня. Я помню эту ужасную виселицу:» Рука княгини бессильно упала, выронив перо. - Петр! Петр! - выдавила она из себя. Камердинер бесшумно появился из-за двери. -Ваше сиятельство! Опять вы за старое взялись! - укоряющее воскликнул он, бросаясь к своей госпоже. - Ей Богу, придется пожаловаться его сиятельству Дмитрию Васильевичу на Ваше поведение! - Петька, как ты со мной разговариваешь! Вот велю выпороть, будешь знать! -Я, как вы изволите знать, человек свободный! - Ладно, ладно: Проводи-ка ты меня лучше в мои покои да пошли за отцом Сергием. Исповедаться хочу, чувствую, час мой близок! Камердинер Петр служил в доме княгини с незапамятных времен. Когда-то он, молодой крепостной парнишка, приехал со старым князем из деревни. Был без памяти влюблен в молодую княжну Валентину - дочь своего господина и страшно страдал, когда та вышла замуж за молодого франта Василия Шереметьева. Потом со своим положением свыкся, но все эти годы находился рядом с Валентиной Раевской. Да, после того, как молодой князь, связавшись с мятежниками, вышел в том злосчастном декабре 1925 года на Дворцовую площадь бунтовать против государя-императора, Валентине Шереметьевой пришлось снова взять фамилию отца, отказавшись от супруга. Ради будущего детей. Будущего у детей мятежника быть не могло, а у внуков влиятельного князя Раевского оно должно было стать очень даже неплохим. С тех пор Валентина, снова ставшая по настоянию родных княгиней Раевской, мучилась страшными угрызениями совести, постоянно писала письма покойному мужу, страшно расстраивалась, что совершенно подкашивало ее и без того слабое здоровье. - Господи, Петька, как я ему там в глаза-то посмотрю? Княгиня Волконская за своим мужем в Сибирь поехала: Я от своего отреклась:, - шептала она, покуда Петр провожал ее в покои. А на сей счет камердинер Петр, как и всегда, безапелляционно вопросил: «И где бы, Ваше сиятельство, были сейчас их сиятельства князь Дмитрий, княгини Ольга, Елена и Татьяна?» Валентину Раевскую не надолго утешали слова камердинера, что, отрекшись от мужа, она сохранила себе и детям не только положение в обществе, но, возможно, и жизнь. Слезы давно иссохли, иссыхало, видимо, и сердце, потому что приступы стали повторяться все чаще и чаще. - Ваше сиятельство, отец Сергий прийти изволили. Разрешите впустить? - спросил Петр, бесшумно войдя в покои княгини. - Зови! - Валентина поднялась навстречу священнику. Зеленая епитрахиль накрыла голову княгини Раевской. - :аз, недостойный иерей, властью, мне от Бога данной, прощаю и разрешаю: Целуя Евангелие и крест, Валентина заливалась слезами. - Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную: - Утешьтесь, княгиня, Господь не дает больше, нежели мы можем понести. А вы еще не все сделали на этом свете. Крепитесь, и Господь не оставит Вас:
Часов около трех ночи я выключила компьютер с твердым намерением лечь спать. Творческий порыв, конечно, дело хорошее, но надо же когда-то отдыхать. За окном по-прежнему моросил этот питерский дождь, успевший за два дня меня сильно достать. Двор монастыря освещался довольно прилично и, выглянув в окно, я увидела, как пробежала в сторону гаражей свора овчарок. Подумать только, как они все вместе здесь уживаются? В этот момент за моей дверью послышалось какие-то звуки, будто кто-то скреб острым предметом о дерево. Насторожившись, я скользнула к кровати, достала «беретту» и шагнула к двери. Звуки исчезли. Набрав воздух в легкие, я резко распахнула дверь и выскочила в коридор. Он был совершенно пуст. Показалось? При этом я могла дать голову на отсечение, что звук за дверью я точно слышала. Замкнув дверь изнутри на замок, я села в кресло совершенно растерянная. Что это было? Точнее, кто это был? Мой взгляд упал на белый клочок бумаги возле двери. Что это еще такое? С опаской развернув его, я прочла следующее: «Не подвергайте свою жизнь опасности. Не суйте нос, куда не следует, а еще лучше - уезжайте отсюда как можно скорее». Вот тебе раз! Значит, кто-то действительно скребся возле моей двери, и все это мне не послышалось. Интересно, кто это был? Друг или враг? Записка была написана на обычной белой бумаге, на которой делают ксерокопии. Текст набран на компьютере стандартным «таймсом» © 14. В этот момент мне сразу вспомнился Шерлок Холмс, история с предупреждением, вырезанным из английского «Таймса», и знаменитой собакой Баскервилей. Не успела я подумать о собаке Баскервилей, как во дворе раздался жуткий собачий вой, при звуке которого в жилах остановилась кровь и мысль: «Так воет собака Баскервилей, когда ищет свою жертву», прострелила мозг. Ужасу моему не было предела, когда вой повторился еще раз, потом еще, потом еще:Потом все стихло. Еще минут десять я не могла придти в себя, стоя с бумажкой в руках посредине комнаты. Когда оцепенение прошло, единственное, что я смогла сделать, так это упасть на колени пред образами в углу комнаты и зашептать молитву. К несчастью, о Боге мы вспоминаем либо когда нам плохо, либо когда нам страшно. В тот момент мне на самом деле было страшно, страшно так, как давно уже не было. Уснуть я смогла лишь тогда, когда к ранней литургии зазвонил монастырский колокол, а за окном вскоре забрезжил рассвет. С утра у меня по определению не бывает настроения: ни хорошего, ни плохого. Этим утром я проснулась совсем никакая. Во-первых, потому, что практически не спала ночью, во-вторых, потому что меня разбудили. Показалось, что только закрыла глаза и провалилась в забытье, кто-то начал довольно настойчиво стучать в дверь. Сквозь сон не сразу удалось понять, что стучат именно ко мне. - Ирина Игоревна, извините, что потревожили Вас, - испуганным голосом пролепетала монахиня Софья, просунув голову в комнату, - но матушка Рахиль просит Вас как можно быстрее зайти к ней. - Хорошо, - я постаралась сделать хорошую мину при плохой игре. На самом деле я едва справлялась с соблазном запустить в нее чем-то тяжелым. Что поделать, к тем, кто будил меня по утрам, я начинала испытывать неприязнь. Надо сказать, что неприязнь сиюминутную, потому что после принятия душа я приходила в себя и на мир начинала смотреть адекватно. Рахиль сидела на своем рабочем месте с лицом чернее тучи. - Проходи, садись! - махнула она мне рукой. - Извини, что пришлось разбудить тебя. Но я решилась на это, хотя по общежитию помню твою реакцию на тех, кто будит по утрам. - Ладно, все в порядке. Что случилось? - Серафиму убили. Захотелось выругаться. Пошарив руками в пространстве, я нашла-таки стул и присела. - Ты уверена? - на всякий случай переспросила я игуменью. - Савву убили, ты хотела сказать? - Савву убили вчера. Серафиму убили сегодня ночью:. В воздухе повисло молчание. Я пыталась переварить услышанное, Рахиль, видимо, эту стадию уже прошла и думала о том, что делать дальше. - Слушай, что тут у тебя происходит в конце концов? - вырвалось у меня. - Прокуратура работает, - тихо произнесла мать-настоятельница. Страницы: 1 2 3 4 |
|
|||||||||||||||||||||||||||||
