|
||||||||||||||||||||||||||||||
|
|
|||||||||||||||||||||||||||||||
|
- Знаешь, мне кажется, что кто-то определенно под меня копает, - сказала Ленка, то есть Рахиль, когда мы обе пришли в себя от шока и поглощали принесенный Софьей ужин. - Если бы копали под тебя - устроили бы финансовую проверку, как это обычно у нас делается, - сочла нужным прокомментировать ее высказывание я. - Как я могла не проверить эту женщину, когда она сюда пришла? - Кто бы мог предположить такое? К тому же, темное прошлое - еще не приговор, человек мог покаяться и в корне изменить свою жизнь. Странно только то, что с его появлением здесь начала происходить такая чехарда. - Ты права. Но кто ее убил? - Вопрос на засыпку: В дверном проеме появилась наглая башка Розина. - Дамы, я вам не помешаю? - поинтересовался он. - Слушай, как ты вообще входишь в корпус женского монастыря без ведома настоятельницы? - я попыталась поставить его на место, потому что хамство этого паренька переходило уже все границы. - Сейчас попью с вами чай, а потом мы с тобой об этом поговорим. Хотя, собственно, мое удостоверение должно снять все вопросы. - Если оно у вас не липовое, - вставила Рахиль. Вот об этом я, кстати, ни разу не задумалась. В голову ни разу не приходило проверить это самое удостоверение, тем более, убедиться в его подлинности. Ладно, при случае сделаем. Неплохо было отправить Витьку фотографии всех обитателей монастыря, чтобы выяснить, кто есть кто на самом деле. И Розина туда включить не помешает. Хоть он мне и жизнь спас. Признаюсь, у меня было намерение расспросить Рахиль на предмет семьи матушки Саввы, а точнее, ее сына, но решив, что при капитане Розине этого делать не стоит, откланялась. Константин поплелся за мной следом. - Ты собираешься меня в покое оставить? - говоря это, я, честное слово, хотела двинуть его чем-нибудь тяжелым по голове. Наверное, склонность к агрессии - явление заразное. - Теоретически, конечно, собираюсь, а вот практически: - Практически что? - Меня благословили остаться здесь ночевать, в гостинице для паломников. Сама знаешь, какие там удобства. Одним словом, разреши мне у тебя в келье душ принять. Не откажешь же бедному страннику? - Попробуй тебе откажи. Но только искупаться. Больше ничего. И поживее, а то в гостиницу ты попасть не сможешь: скоро выпустят собак. - Есть, госпожа племянница генерала. Розин и вправду сразу отправился в душ, а я тем временем сделала контрольный звонок дяде. Наверняка дядюшка что-то пронюхал, потому что уж очень усиленно интересовался не угрожает ли мне кто-то или что-то. Впрочем, это было его нормальным состоянием. Этот капитан, наверное, не женат, поскольку вещи свои разбросал по всей моей келье. Пришлось их складывать в одно место. Не знаю, как получилось, но его пиджак я взяла не очень удачно, вверх ногами, что называется. Из карманов на пол вывалилась куча всякой ерунды: небольшая сумма денег, старые товарные чеки и ключ. Он заинтересовал меня больше всего, ведь именно такие мне приходилось брать, оставляя вещи в камере хранения Московского вокзала. Что-то нехорошее шевельнулось в тот момент в душе. Откуда у него этот ключ? Ничего удивительно в этом факте, казалось, усмотреть нельзя: таких ключей сотни. Только вот отец Николай говорил что-то там о камере хранения, на которую в свою очередь ссылалась покойная матушка Савва. Не от той ли камеры этот ключик? На нем, кстати, бирка с номером висела. «343»-я ячейка. К себе в карман я сунула его автоматически, не задумываясь о последствиях. Наплескавшийся в душе Розин, ничего не подозревая, оделся и отправился в гостиницу. Сразу после его ухода я понеслась на всех парусах к Рахили. Слава Богу, она не спала, хотя если бы даже и спала, пришлось бы будить ради такого случая. - Если он кинется пропажи, сразу поймет, кто это сделал, - заволновалась матушка-настоятельница. - До утра он сюда не явится - собачки его не пустят: - До утра у нас много времени. Быстро собирайся, поедем на Московский вокзал. - Если он случайно увидит, что мы уезжаем, сразу все поймет? -Есть много способов сделать так, чтобы он нас не увидел, - при этих словах матушка скинула подрясник и клобук и стала облачаться в затертые джинсы, поношенный свитер, извлеченные из глубин шкафа-купе. У меня глаза на лоб полезли. - Никак не могла расстаться, - улыбнулась Ленка, дополняя облик ветровкой и бейсболкой. Достав из нижнего ящика комода веревку, прихватив мобильный и подав знак молчать, Рахиль толкнула меня к окну. Все последующее весьма походило на американский вестерн, и я бы, наверное, получила удовольствие от его просмотра, если бы не тот факт, что главной героиней стала я сама на пару с игуменьей женского монастыря. Потом мы вместе долго потешалась над тем, как привязав веревку, спускались по ней из окна с тыльной стороны келейного корпуса прямо на птичник. Помнится, я наступила в приличную кучу помета, но тогда было не до мелочей. - И часто ты проделываешь подобные пассажи? - спросила я свою спутницу, когда от птичника мы уже спускались к реке. - В исключительных случаях. Знаешь, мне не хотелось, чтобы кто-то вообще видел, что мы покинули территорию монастыря. Если убийца среди нас: - Весьма продуманное решение. Хочется надеяться, что нас на самом деле никто не видел. Уповая на Бога, мы вышли к реке по знакомому мне маршруту. Рахиль посоветовала не волноваться и во всем довериться ей. Ночь была довольно темной, моросил традиционный дождь, сырость буквально сковывала все части тела, а страх заставлял вздрагивать при малейшем постороннем звуке. В такой ситуации ничего не оставалось кроме как шептать молитвы: «Живый в помощи Вышняго, в крови Бога Небесного водворится и речет: Господеви:" - чтение псалма царя Давида не единожды помогало мне в трудных жизненных ситуациях. И сейчас было самое время его читать. Через два года после освещения монастырь пополнился и расширился. Более восьмидесяти инокинь подвизалось здесь в молитвенном подвиге. Жертвователи не оставляли обитель своей милостью, она благоукрашалась и благоустраивалась, становясь тем, чем ее задумывали - духовным оплотом вблизи развращенной столицы. Сотни паломником тянулись к иконе Божией Матери «Страстная» за исцелением и заступлением. Матерь Божия являла чудеса, в благодарность исцеленные и утешенные в земных скорбях несли ей свои дары - килограммы золота, серебра, драгоценных камней украшали чудотворный образ. Споспешествовала Божия Матерь, видимо, и обители. Инокини трудились день и ночь на скотном дворе, в разбитом огороде, в цветниках, храмах, богадельне, иконописной и швейной мастерских. Игуменья Рахиль понимала, что дело, для которого Господь оставил ее еще немного пожить, исполнено, и настала пора предстать пред Страшным Судом. Лежа на смертном одре, она не испытывала страха. Только о грехах своих плакалась горько. Отец Макарий, духовник монастыря, отпустил грехи, причастил Святых Христовых Тайн и пособоровал умирающую. Дети и внуки с Рахилью простились, и слышно было, как всхлипывают в передней дочери. Вечерело, когда игуменья Рахиль (в миру - княгиня Валентина Раевская) с миром отошла ко Господу. Похоронили первую настоятельницу и основательницу обители, по ее завещанию, на монастырском кладбище. За гробом шли и монахини, и миряне, и иноки соседнего, мужского монастыря. Сам император с императрицей приезжали прощаться с усопшей. Владыка Сергий только вот не смог - сам хворал так, что не мог уже подняться с ложа. Бразды правления обителью приняла матушка Екатерина. Через двадцать минут интенсивной ходьбы мы пришли в мужской монастырь. Сердце мое бешено заколотилось при приближении к этому месту. - Отец Пантелеимон, дай свою машину часа на три-четыре. Дела неотложные, иначе бы я тебя будить среди ночи не стала, - сказала Рахиль, набрав чей-то номер на своем мобильном. - Я сейчас подойду к твоим воротам - Хорошо, - прохрипел голос в трубке. - Я выйду. Через пять минут мы уже стояли у главных ворот мужского монастыря, обойдя его вокруг. Еще через пять минут отворились ворота и выехала старенькая «пятерка», правда, с затемненными стеклами. Из нее вышел маленький, сухонький старичок с редкой седой бородкой. Судя по одеянию - игумен, а там, кто его знает. От этого места, насколько показывал опыт, можно было ожидать самых неожиданных метаморфоз. - Куда ты, матушка, среди ночи собралась? - спросил он. - Не знай я тебя так хорошо, не уважай твоего отца, отшлепал бы уже по мягкому месту. - Поздно, отец Пантелеимон, меня шлепать. Давай ключи, а то у нас очень мало времени. Времени на самом деле было мало. До столицы, а потом и до вокзала необходимо было еще доехать. Пока дорога петляла среди леса, я то и дело поглядывала в зеркало заднего вида и по сторонам, боясь увидеть, что нас преследует Розин или еще какой оборотень в подряснике и клобуке. Но ничего подобного, к счастью, не увидела. Как только «пятерка», управляемая Рахилью, приблизилась к просветам цивилизации, я вздохнула свободно и решила все-таки задать матушке интересующий меня вопрос. - Да, сын у нее, кажется, был. Взрослый уже, конечно. Но она как-то говорила, что Сергей очень болезненно переживал ее уход в монастырь. А сам он, если мне не изменяет память, в ведомстве твоего дяди работал, - спокойно ответила Рахиль. - Ты его видела когда-нибудь? - Видела. Очень обаятельный молодой человек лет тридцати, высокий, сложен как Апполон. Мне показалось, что тебя что-то расстроило, или я ошибаюсь? Я всегда знала, что актрисы из меня не получится - чувства свои скрывать так и не научилась, а любая эмоция сразу на лице так и прописывается. Как в далеком детстве. Зеркала под рукой не было, но я и так знала, почему матушка об этом спросила. - Знаешь, на следующий день после своего приезда в монастырь я отправилась на берег реки, чтобы, так сказать, с окрестностями ознакомиться:И его встретила. Он в монашеской одежде был и монахом представился: Рахиль посмотрела на меня так, словно я только что сбежала из психиатрической лечебницы, где лечилась от паранойи. - Потом мы с ним еще раз встретились. Он меня от источника Казанской иконы к мужскому монастырю за руку вел, потом экскурсию там проводил, потом к нашему монастырю на «Тойоте -Королле» довез: - Ты уверена, что это был сын Саввы? - осторожно поинтересовалась Рахиль. - Он сам мне об этом сказал, причем, в обстановке, к лжи никак не располагающей. - Ты его пристукнуть что ли угрожала? - она попыталась пошутить. - Все гораздо хуже.. Ленка всегда хорошо соображала и теперь своей способности не изменила. - Что ты за женщина такая, а? - засмеялась она. - В глуши забытого селенья ты умудряешься толпы поклонников к себе притягивать! Этот Розин тоже в тебя, по-моему, влюблен. - Да уж, один другого лучше. - А если серьезно, наличие твоего Евлогия вблизи обители может означать одно из двух: либо он непосредственно причастен ко всем произошедшим убийствам, либо нами серьезно занимается ведомство твоего дяди. И что хуже, я судить не берусь. И почему они все так бояться ведомства моего дяди? - подумала я, а вслух высказала мысль, что Евлогий не похож на убийцу. У него такие глаза: К этому моменту мы как раз подъехали к Московскому вокзалу. Припарковав «пятерку», отправились в камеру хранения. Признаюсь, руки у меня дрожали капитально. Я даже не сразу смогла ключ вставить в замочную скважину. Замок поддался быстро. В железном ящике лежал белый пластиковый пакет, в котором, судя по очертаниям, находились бумаги. - Давай быстрее закрывать ящик и уходить отсюда от греха подальше, - шепотом сказала Рахиль, испуганно озираясь по сторонам. - И то правда, - я собралась закрыть ящик, но не удержалась от соблазна и на подобранном на полу огрызке бумаге нацарапала позаимствованной и спутницы ручкой «Привет с того света!» Пусть Розин испугается лишний раз. Ему это не помешает. Еле сдерживая волнение, дошли до машины. Так не терпелось взглянуть на содержимое пакета. Рахиль села за руль, а я заглянула вовнутрь: В принципе, слова отца Николая подсказали, что могло храниться в тайнике. Это на самом деле были копии архивных документов. Практически на каждом стоял гриф «Совершенно секретно». - Во всем этом надо долго и скрупулезно разбираться, - заметила Рахиль, лавируя между авто на Невском. - Время нас поджимает: Оно и вправду поджимало, а потому, выехав из центра города, Рахиль придавила на газ. - Вот вы лихачить научились в монастыре, - я не могла удержаться от комментария по этому поводу. - Лихачить мы научились гораздо раньше, еще до монастыря. Показалось, что назад доехали быстрее. «Пятерку» бросили возле ворот мужского монастыря. - Утром отец Пантелеимон заберет! - бросила на ходу Рахиль, и мы отправились известной дорогой в свой монастырь. Подниматься по лестнице с пакетом было гораздо тяжелее, чем спускаться. На школьных уроках физкультуры мне ставили тройки за лазанье по канату и то ради того, чтобы я честную фамилию Гордиенко не позорила. Пришлось мне попыхтеть, пока забирались обратно в келью Рахили. Она это сделала гораздо проворнее: опыт, наверное, сказался. Пока матушка-настоятельница стаскивала с себя джинсы, облачаясь обратно в подрясник и клобук, я вывалила на стол содержимое драгоценного пакета. Остаток ночи, а возможно, и день предстояло провести за разбором копий архивных документов, которые могут пролить свет на творящиеся в последнее время в монастыре беззакония.
Знала бы основательница монастыря и все остальные матушки, бывшие здесь в игуменстве, что в обители может произойти такое, они бы, наверное, по сто раз в гробу перевернулись. Впрочем, каждой из них пришлось пережить немало. Особенно Сергии, последней настоятельнице, ставшей свидетельницей разрушения монастыря богоборцами. «Совершенно секретно. Октябрь, 1922 год. Рапорт. В соответствии с постановлением районного совета народных комиссаров, опубликованном в газете «Известия», принято решение о закрытии Новодевичьего монастыря. Поводом послужила жалоба от жителей близлежащих сел на то, что церковные колокола мешают им своим звоном. Жалоба приложена. Товарищ Щучкин». Надо же, ближайшее село, наверное, километрах в десяти отсюда находилось, и монастырские колокола им помешали! И какой-то полуграмотный дегенерат выводил это своим неровным почерком. Следующая бумажка была еще интереснее первой. «Совершенно секретно. Ноябрь, 1922 год Рапорт. Произведен обыск в оплоте мракобесия - Новодевичьем монастыре. В соответствии с постановлением правительства о национализации церковных ценностей из монастыря изъяты драгоценности, иконы, утварь. Игуменья монастыря, называющая себя Сергией, арестована и препровождена в надлежащее место. Остальные женщины, по моим предположениям, создали общину в соседнем селе, продолжая тайно отправлять религиозную нужду. Товарищ Щучкин». Как сказано, а? «Религиозную нужду». Интересно, чем закончилась жизнь этого самого Щучкина? Монастырский колокол прозвонил к заутрене. За окном забрезжил рассвет. - Иришка, тебе лучше пойти к себе. Розин не должен ничего заподозрить. Ключ где-нибудь на пол брось, пусть думает, что сам его случайно обронил, - посоветовала Рахиль. - Неплохая идея, - в том, что совет дельный, я не сомневалась. - Я пойду в храм, документы пока спрячем в сейф. А ты иди и сделай вид, что крепко спала, когда он появится. На том и порешили. Никакой вид делать не пришлось, поскольку только голова прислонилась к подушке, я заснула без задних ног. Замкнуться изнутри и придвинуть кресло к двери при этом не забыла. Мало ли что. Мало ли что появилось часов около восьми утра. Я проснулась о того, что кто-то со страшной силой стучался в келейную дверь. На мой вопрос, кто там и чего желает, отозвался Розин. Вскочив с постели, я натянула на себя халат и бросила ключ под стул возле рабочего стола, где давеча он оставлял свой пиджак. Предстояло сыграть спектакль и от качества исполнения роли зависят, возможно, чьи-то жизни. Моя уж наверняка. Неплохо было бы этого поганца на чистую воду вывести. Если он правду скажет о ключе, значит, не виноват ни в чем, если соврет : Я отодвинула кресло и отперла дверь. -Чего ты ломишься с утра пораньше, да еще и без спроса? - гаркнула я на него с порога. - Я вчера у тебя тут кое-что потерял? - он был взволнован, растрепан и шутить, видимо, не хотел. -Плавки свои что ли? - Да нет, - и Розин принялся обшаривать комнату, а я сделала вид, что пошла в ванную. По вздоху облегчения, вырвавшемуся из капитановой груди, я поняла, что ключик он нашел. Прежняя веселость моментально вернулась к нему вместе с находкой. - А ты хотела, чтобы я здесь плавки оставил? - спросил Розин, а у меня отлегло от сердца. - С какой стати я должна с утра слушать твои пошлости? - мой гневный вид его совсем упокоил. - Как ты красива: - Потеря, подозреваю, повод мне это сказать? - Нет, у меня тут вчера ключик из кармана вывалился. - От квартиры, где деньги лежат? - От моей безденежной холостяцкой квартиры. Он и вправду думал, что я ключа в глаза не видела. И это хорошо. Пусть он именно так и думает. Чтобы не навлечь подозрений и в последний момент не загубить все дело, я в грубой форме посоветовала Розину удалиться сей момент из моей комнаты. Что он и сделал. Неужели этот никчемный капитанишка мог устроить в святом месте такой «фестиваль»? Хотя редко у какого преступника написано на лбу, что он склонен преступать закон. И надо определить, на самом ли деле Розин причастен к произошедшему и еcли причастен, то почему. Он не понравился мне с первого момента нашей встречи, когда откачивал меня на лавочке от потрясения, связанного с гибелью Саввы. Неприязнь, основанная на интуиции. Моя интуиция, конечно, не истина в последней инстанции, но она редко меня подводила до сих пор. И потом это непрозрачное требование платы за спасение жизни совершенно добило. Мальчик однозначно карьерист, при этом основания для карьерного роста имеет весьма слабые. Таких людей мой дядя называл в каждую бочку затычкой, подразумевая, что они изо всех сил стараются компенсировать свою ущербность иногда и с помощью самых некрасивых методов. Под этот психотип капитан вполне подходил. Я вспомнила о его появлениях в самом неожиданном месте, в самое неожиданное время. Понятно теперь, откуда он узнал о готовящемся на меня покушении. Но если он узнал об этом от сообщников, потом сообщил об этом мне, его должны были уже отправить к праотцам за предательство. Потому что на месте сообщников я бы оценила такой поступок именно как предательство. Надо же! В тот момент капитана на самом деле волновала не моя жизнь, а возможность получить преференции от генерала Гордиенко. Бывают же такие люди! Может статься, что я на него наговариваю и совершенно напрасно обвиняю во всех смертных грехах. Ладно, разберемся, кто прав, а кто виноват. Пока, наверное, надо сходить на службу. Бес-искуситель при этом не дремал и в ответ на благой порыв души нагнал на меня страшную апатию. В такое состояние я впадала, когда какое-то время не высыпалась. В связи с этим последняя грешница, залезла под одеяло и моментально забылась сном. Снилась откровенная галиматья, которую воспроизводить не имело смысла. Разбудила Рахиль, постучав в дверь: - Пойдем со мной потрапезничаем, а то мне в епархиальное управление надо ехать. Я моментально собралась и отправилась в келью-кабинет настоятельницы. Софья уже накрыла на стол, и матушка была полна нетерпения. - Я оставлю тебе ключ от своей кельи, будешь смотреть все сама, - сказала она. - Меня Владыка к себе вызывает. Дрозда, наверное, будет давать, даже не знаю, что говорить по поводу всего произошедшего. Допив чай, матушка отдала мне документы, ключи от кельи и сообщила код замка своего сейфа. - Ты мне доверяешь сейф? - удивилась я. - Есть основания не доверять? Денег тебе хватает, поэтому на них ты вряд ли покусишься. А все остальное здесь не представляет интереса. Зато если спрятать сюда нашу находку, до нее никто не доберется. - Это хорошо: - Я тебя очень прошу, не бросай документы, где попало. И постарайся, чтобы тебя не убили, - сказала она мне на прощание и отправилась в город. Уже на своем «хёндае». Хороший совет. Особенно последняя его часть. Постараюсь, как говорится, принять к сведению Сергия на самом деле никогда не думала, что доживет до такого. И когда в обители появились чекисты, отказывалась верить в происходящее. - Вы знаете, что в нашем государстве установлена советская власть? - спросил главный из них - некий Петрищев. - И для нее неприемлемо мракобесие и одурманивание народных масс. - Я ничего не имею против власти, - с достоинством ответила игуменья Сергия. - Но и власть должна уважать законопослушных граждан. Мы живем тихо, мирно, молимся Господу и творим благодеяния, ни в чем преступном замечены не были. В чем же суть претензий к нам новой власти? - Вы оболваниваете народные массы! Отбираете у них деньги! Старушка последний рубль к вам сюда несет! - Она несет его сама, по собственной воле, а не по чьему-либо принуждению, также, как и все остальные жертвователи. Сколько вам лет, молодой человек? Мне кажется, что буквально вчера и вы стояли в каком-то храме, просили у Бога помощи и заступления. - Я всегда ходил в церковь только по принуждению своей полуграмотной дуры-матери, - злобно бросил Петрищев. - Вы далеко пойдете, если о своей родной матери так отзываетесь, - пожала плечами Сергия. - Ладно, ты, хватит мне здесь болтать. Забирайте ее! - приказал он своим. - В другом месте с ней разговаривать будем. Надо делать, зачем пришли. Семен Петрищев родился и вырос в глухой рязанской деревне, где на десять пар ног в семье испокон веков были одни лапти. Пахать землю, как отец и братья, ради куска хлеба, которым вдоволь-то и не наешься, ему не хотелось. Поэтому, бросив все, отправился Семен на заработки в столицу. Деревенские мужики, уехавшие несколько лет назад, говорили, что заработать на заводе у хозяина можно очень даже неплохо, хотя и работа трудная. В душном литейном цехе Петрищев только и мечтал о том, как разбогатеет, приедет домой, пройдет барином по деревне. Но работа не спорилась, хозяин то и дело норовил кровно заработанные гроши не отдать. А тут как раз и «Аврора» по Зимнему залп дала. Оставляя грязь своих сапог на парадной лестнице дома российских императоров, хватая все, что под руку попадется, он понял - революция его шанс без особых усилий исполнить все свои мечты. Его революционное рвение оценили вожди революции. Награбленное в Зимнем отобрали, но по служебной лестнице повысили. Здесь, в монастыре, к счастью, революционного начальства не было, зато ценностей предостаточно. Говаривали, что здесь икона есть, которая еще на татар страх наводила, дорогущая страшно, и золота на ней видимо-невидимо. Икона на самом деле висела на главном месте в монастырском соборе, с которого хлопцы уже стянули колокола. Только вот золота на ней не было. - Куда ценности спрятали, спроси у этой старухи! - крикнул раздосадованный Петрищев у своего помощника. - Не знаю, о каких ценностях вы говорите, - удивилась настоятельница. -Драгоценности Матери Божией принадлежат - Ах не знаешь, старая карга! - закричал чекист. - Сейчас я заставлю тебя говорить! Игуменья стойко переносила наносимые ей годящимся в сыновья мужчиной удары. Только Иисусову молитву про себя творила. Выместив зло на беззащитной пожилой женщине Петрищев придумал другой тактический ход. Через две минуты его помощники притянули в храм двух молоденьких инокинь - Елизавету и Марию. Спрашивали у них, не стесняясь в выражениях и не скупясь на удары. Девчонки плакали, но молчали. Тогда Петрищев вынул свой револьвер, выстрелил в голову сначала одной, потом другой. Иноческая кровь забрызгала лик Божией Матери. Ее взгляд заставлял Петрищева вздрагивать. И какая-то картинка будет пугать его, Семена Петрищева! Чекист попытался сорвать образ со стены с тем, чтобы расправиться с ним раз и навсегда. И плевать на его стоимость, точнее, мнимую, на его взгляд, бесценность. Удивительно, на вид небольшой киот ни грамма не пошевелился - словно в стену врос. Семен с досады ударил рукоятью револьвера по стеклу, закрывавшему образ. Стекло осталось целым. - Остановись, не гневи Господа! - тихо сказала игуменья Сергия, до этого шептавшая молитвы. - Покарает тебя Матерь Божия! Глаза Петрищева налились кровью, но даже револьверные пули стекла не повредили, недвижимой оставалась и икона. Через три часа в разоренном храме осталась висеть только Она, Божия Матерь «Страстная» - никто так и не смог снять ее образ со стены . А на следующий день Семена Петрищева расстреляли без суда и следствия за присвоение государственных ценностей. О сем факте донес куда следует любитель писать рапорты Щучкин. Разбирать архивные документы безумно интересно. Беда только в том, что ни одна из этих бумаг не пролила ни одного лучика света на все, что происходит здесь в наши дни. Постановления, заключения, рапорты:Не могли же из-за них столько людей убить? Я уже начала склоняться к мысли, что мы пошли по ложному следу. Ладно, надо смотреть дальше. - Ирина Игоревна, там из прокуратуры приехали. Вас спрашивают, - сообщила Софья. Давненько их не было. Я уже и соскучиться успела. Засунув документы в сейф, я спустилась вниз. - Здравствуйте, Ирина Игоревна! - этот прокурорский работник, допрашивавший меня в прошлый раз, расплылся в улыбке.- Можно задать вам несколько вопросов? - Конечно, задавайте, - я старалась говорить максимально приветливо. - Ирина Игоревна, вы, конечно, извините за прошлый раз. Слишком нервозная обстановка тогда была. С ним, наверное, провели разъяснительную работу. Хочется верить, что дядюшка к этому непричастен. Всю жизнь я страдала оттого, что, как мне самой казалось, окружающие определяют мою ценность только в связи с наличием влиятельных родственников. Именно они - мое главное достоинство, а не мои личные качества. Ладно, не время на этом зацикливаться. Следователь усадил меня напротив себя и начал задавать вопросы. - Ирина Игоревна, о чем вы разговаривали с погибшей монахиней Ревекой? Не вспомните, каковы были ее последние слова? - Говорили об истории обители, что непосредственно касается цели моего приезда сюда. А вот последние слова я помню слабо. Что-то вроде «во всем виновата она..». А кто «она», Ревека сказать не успела. У меня на фоне ее смерти на моих руках, наверное, истерика случилась, поэтому последние слова совершенно вылетели из головы: - Она не упоминала о том, что кто-то угрожает и в том духе? - Нет, об этом речи не было. Когда мы находились в храме, Ревека сказала, что хочет мне что-то важное сказать, и мы вышли из храма. И она практически сразу, того: Сказать ничего не успела. Следователь Мищенко задал мне еще пару подобных вопросов относительно Серафимы и Сары и разрешил удалиться. Свои умозаключения на этот счет мне ему выкладывать не захотелось. Во-первых, он сам казался мне типом неприятным, во-вторых, доказательств у меня не было никаких, кроме документов, и те, как говорится, к делу вряд ли можно было приобщить. - Интересно, что у вас за особенности в работе такие? Сначала меня спрашивал Розин, теперь на те же темы задаете вопросы вы? - я надеялась, что его ответ прольет некоторый свет на Розина. Так оно и получилось, потому что Мищенко сказал: - А кто такой Розин? И почему он задавал вам такие вопросы? - Он, как мне показалось, оперуполномоченный районного отдела милиции: - Вы - взрослая женщина, и до сих пор доверяете тому, что вам показалось. Показаться может всякое. И он на самом деле был прав. Почему я хоть раз не попросила Розина показать документы? А эта его способность всегда оказываться первым на месте преступления:После того, как я увидела тело Саввы, он меня приводил в чувство, после смерти Ревеки он опять же стал первым, кого я увидела возле себя, после смерти Сары:да он же появился на месте преступления одним из первых. И откуда у него такой нюх, не понятно. Если только:если только:Господи, если он сам все это не проворачивал. От такого вывода у меня закружилась голова. Тем не менее, многое сходилось. Так, срочно писать Витьку. Я вихрем понеслась в келью Рахили, включила компьютер и стала строчить письмо Витьке. Только вот где взять фото капитана Розина? Где? Он ведь наверняка ни один раз входил через главный вход монастыря. А там, насколько я успела заметить, установлены камеры видеонаблюдения. На входе несла послушание Зинаида. Какой-то мужчина, видимо, сотрудник частного охранного предприятия, как раз проверял оборудование, отсматривая на мониторе кадры. Господь прямо споспешествовал мне. - Извините, пожалуйста, можно вас попросить? - обратилась я к чоповцу. - Дело очень важное и не терпит отлагательств. И, о счастье, он согласился помочь! Через полчаса фотография Розина, правда, не очень хорошего качества, была уже у меня, и благополучно сбросила ее по Интернету Витьку. Оставалось ждать, что скажет он. Пока можно и в документах порыться. Сестры категорически отказывались покидать обитель. Пятьдесят инокинь жили в полуразрушенном келейном корпусе монастыря практически без еды, без тепла. Иногда сжалившиеся жители близлежащих деревень привозили в бывший монастырь немного пищи, страшно боясь, чтобы власти их в этом не уличили и в контрреволюционных намерениях не заподозрили. Зима 1923 года была не только холодной, но и голодной. Для всей страны. Но монахини выстояли - на монастырском кладбище похоронили только десятерых. В мае 1923 года ВЦИК издал постановление, разрешающее верующим «отправлять свою религиозную нужду», но запрещающее Церкви иные виды деятельности. Ближе к лету в обители возобновилась молитвенная жизнь. Из тюрьмы выпустили игуменью Сергию. Сорок монахинь читали Неусыпаемую Псалтирь, ежедневно вечером обходили обитель крестным ходом, моля Матерь Божию о заступничестве для России. Из соседних деревень бабульки привезли запрятанные в лихую годину иконы, Божия Матерь «Страстная» продолжала висеть на своем месте в резном киоте. - Вы обвиняетесь в использовании религиозных предрассудков для ослабления государства, - зачитал Сергии приказ наркома внутренних дел чекист Илья Воденко. - Вы обвиняетесь в сращивании с контрреволюционными силами. - Но:, - попыталась возразить игуменья. - Вы знаете, какое наказание полагается врагам советской власти? Шел 1933 год. Областной исполнительный комитет спустил райкому Приозерского района циркуляр, позволяющий на местах принимать решения о закрытии церквей и монастырей, с клиром и монашествующими поступать по своему усмотрению. Илья Воденко давно мечтал продвинуться по службе, поэтому рвение к закрытию обители проявил необычайное. Игуменью Сергию поставили к двери Преображенского храма и расстреляли. Как рьяный защитник советской власти Илья не мог оставить в живых одного из самых опасных ее врагов - престарелую настоятельницу женского монастыря. Запертые чекистами в Успенском соборе инокини испуганно притихли, услышав выстрел. - Прости их, Господи, ибо не ведают, что творят! - прошептала сестра Макария, совершая крестное знамение. - Заступницу Небесную спасли - теперь и умереть не страшно. Через две минуты храм заполыхал огнем. Из сорока монахинь в живых не осталось ни одной:Их тела погребли в одной могиле на монастырском кладбище, тело настоятельницы похоронили все же отдельно. Правда, не ведали, что творили. Какому дьяволу, какому бессовестному псу в угоду совершалось все это? Куда катится человечество, если здоровые мужики себе более достойных противников, нежели горстка беззащитных молитвенниц, не нашли. Насколько же враг рода человеческого овладел тогда душами людей. И сейчас отступать не собирается. Ишь, как ополчился на обитель. Покоя ему, лжецу и отцу лжи, святыня не дает. Никаких особых открытий документы сделать не позволили. То, что настоятельницу расстреляли, а монахинь сожгли в главном храме, я знала и без них: Ревека достаточно подробно об этом рассказывала. Но эта леденящая душу история былых дней никак не может послужить основанием для леденящей истории истребления инокинь монастыря в настоящее время. Опять тупик? План устройства старого монастыря тоже не представлял, на первый взгляд, особой ценности, разве что историкам был бы интересен. Стены-то всех строений остались в неизменном виде. После того, как НИИ отсюда перебрался, их практически восстановили в первозданном виде трудами и стараниями Рахили, инокинь, послушниц, трудников и жертвователей. - Вам пришла новая почта! - сообщение компьютера заставило вздрогнуть, прервав размышления. «Кого ты там на чистую воду выводишь, звезда пленительного счастья? В любом случае, спешу сообщить тебе, что на фотографии Середин Евгений Петрович, уроженец Нового Уренгоя, рецедивист. По всей видимости, супруг твоей знакомой Натальи Павловны. В последний раз осужден по одной с ней статье - за убийство с особой жестокостью. Освободился аналогично год назад, только из Магаданской колонии особо строгого режима. Компания у тебя подобралась веселая, так что будь с ними осторожнее. Целую, Витек» Читая его послание, я физически ощущала, как волосы шевелятся на голове. И что же эта парочка рецидивистов здесь искала, никак не пойму. Жену убили, а он и в лице не изменился, ее повешенной увидев. Может?... Учитывая его прошлое, может сам он это и сделал. Эх, Рахили нет! Порадовалась бы она на этот счет вместе со мной. Хотя, если честно, мне стало совсем не до веселья. «Витюшенька, миленький! Ты не мог бы раскопать мне их дело. Что конкретно натворила эта парочка? Останусь твоей должницей. Иришка» - это я Витьке ответное послание такого содержания накатала. Неплохо было бы узнать, на чем они специализируются. С кем бы здесь об этой Саре побеседовать? Основная масса на мой счет враждебно настроена. Разве что Зинаида? Второй раз за день пришлось нагрянуть в сторожку, где она сегодня несла послушание. Чоповец уже удалился, поэтому можно было поговорить спокойно. - Сестра Зинаида, ты не помнишь, при каких обстоятельствах появилась здесь покойная матушка Сара? - Завтра ее будут хоронить на монастырском кладбище. А как появилась, конечно, помню. Великим постом, кажется. Тогда, когда воры в храм залезли и могилы на кладбище повскрывали, - испуганно сказала монахиня. - А что случилось? - Что случилось, то случилось. Главное, чтобы не случилось еще чего, - мои слова испугали Зинаиду еще больше. - Это когда странные воры в храм залезли и ничего не взяли? - Да-да, именно тогда. И покой настоятельниц потревожили: Йо-хо-хо! Оказывается, вскрывали только могилы настоятельниц. Факт интересный. Поблагодарив Зинаиду, я пошла в храм, где шла вечерняя служба. Слезы вдруг ни с того ни с сего хлынули из глаз. - - Господи, помоги Ты мне, а? Неужели Ты считаешь, что у меня, беспутной грешницы, хватит душевных и физических сил выдержать все это и не сойти с ума? Защити Ты нас от напастей дьявольских, приструни Ты его хоть чуть-чуть, пожалуйста! Что ж он, подлец, не угомониться-то никак? - просила я, стоя у иконы с ликом Христа. - Если Ты оставишь меня, кого мне еще просить о помощи? На душе полегчало. А на улице стемнело, когда я вышла со службы. За кованой монастырской оградой чернели кладбищенские кресты и бегали собаки. Что можно было искать в старых могилах? Странная история, где известны преступники, но неизвестен мотив преступления. Спросить у них об этом напрямую что ли? Передо мной как раз вырос Константин Розин, вид которого заставил поежиться. Кто бы мог подумать, что он рецидивист? - Говорят, ты весь день сегодня работала? - улыбнулся он во весь рот - Надо же зарплату отрабатывать, - как ни в чем не бывало ответила я. - Можно подумать, тебе она нужна, - хмыкнул Розин, или, как его, Середин. - Во всяком случае, не помешает. Что ты хотел? - На тебя посмотреть. Пообщаться. - Уже пообщались. Я устала и иду к себе, так что освободи дорогу. В тот момент я боялась до полусмерти. Но сменить тактику поведения с ним означало подписать себе смертный приговор. И дядя не поможет тогда, и Евлогий, то есть Сергей:Как все запутано. Кого каким именем называть, не знаешь. И, собственно, с чего я вдруг взяла, что этот Сергей в случае чего мне бы помогал. Его роль во всей этой истории мне тоже не очень понятна. Когда все это закончится? Рахиль еще не вернулась. Мочал Витек. Я снова достала из сейфа документы. Их никак нельзя было искать в могилах и тем более, в храме. Они однозначно взяты и засекреченных архивов, причем, судя по проставленным на них датам, некоторые копировались после того, как в храме и на кладбище побывали преступники. Что они могут в себе скрывать? Как коза в афишу я смотрела на старый план монастыря. Ну малый Преображенский храм, ну большой Успения Божией Матери собор, ныне восстанавливаемый, ну келейный корпус, гостиница для паломников. С обратной стороны листы была копия плана соседнего, мужского монастыря. Он меня, конечно, интересовал, но только в тесной связи с Евлогием-Сергеем. Два храма, келейный корпус, трапезная были на плане, а еще:А еще какой-то странный крестик. Господи, им обозначен подземный ход к подземельям женского монастыря! Да здесь, оказывается, есть подземелье. Судя по карте, вход в него должен быть в правом приделе Успенского собора. Вот тебе раз! А про подземелье-то мы ничего и не знали. Продуманные люди монастырь строили, о подземных ходах и выходах позаботились. Вернулась Рахиль. Лицо ее было чернее тучи. Видимо, владыка многое ей рассказал из того, чего она о себе еще не знала. - Все сидишь? - устало спросила она. - Все сижу, - ответила я. - Но уже собираюсь уходить. Завтра утром тебе кое-что расскажу. Она молча кивнула, и я побрела в свою келью. В ней царил полнейший разгром: в мое отсутствие кто-то полностью перевернул комнату с ног на голову. И я на сто процентов была уверена, что знаю, кто это сделал и что он здесь искал. К счастью, не нашел. Боже! С максимально возможной для меня скоростью я метнулась в келью Рахили. Она распростерлась на полу, корчась в судорогах. В окно на улицу прыгнул человек в черном плаще. - Ленка! - закричала я в ужасе, паля из своей «беретты» в темноту. - Ленка! На мой крик сбежались монахини, начались причитания и вздохи. - Скорую! Вызывайте, скорую! Хватит ныть! - я орала как ненормальная. Она была жива. Нож вошел по рукоятку в живот, кровь текла рекой, но она была жива. - Леночка, потерпи немного, потерпи! Какая-то монахиня стащила с кровати простынь. - Разрешите, я попробую ей помочь, пока приедет скорая! - сказала она мне. - Я врачом всю жизнь работала! - Иришка, как вовремя ты пришла! - шептала Рахиль. - Он отобрал у меня документы. Я их отдала: - Матушка, успокойся, тебе нельзя говорить, - я ревела во всю. - Лица ты его не видела? Она отрицательно покачала головой и потеряла сознание. К счастью, скорая приехала очень быстро, за ней милиция. - Ее нужно срочно доставить в больницу, - сказал врач скорой. - Жизненно важные органы не задеты, но крови много потеряно. - Я поеду с ней, - мне было страшно отпускать ее одну. Пока Рахиль выносили и грузили в машину, я рассказала оперативникам как на духу о том, что произошло в келье настоятельницы, а также о Константине Розине, точнее, Евгении Середине и своих подозрениях на его счет. - С вами поедет оперуполномоченный Стригунов, - сказал мне майор Дорохин. - Пока мы этого типа не задержим, вам угрожает опасность. Стригунов показался мне нормальным парнем, поэтому я не возражала против его поездки с нами. Дальше все было словно во сне. Всю ночь Ленку пытались спасти. Приехал Сергей Сергеевич, ее отец. - Рад тебя видеть, Иришка! - он обнял меня за плечи. - Мне сказали, что ты ей, можно сказать, жизнь спасла. - Я должна была догадаться, что он сделает это! - каждый раз, когда в голову приходила эта мысль, я начинала реветь. - Главное, чтобы она выжила, а с этим ублюдком я разберусь по полной программе. В чем я, впрочем, не сомневалась. Неужели из-за этих бумажек стоило столько людей убивать. В них-то секретного уже ничего нет. Пятидесятилетний срок, слава Богу, истек, так что. - Вы можете зайти к ней, - пригласил нас оперировавший хирург. - Мы перевели матушку в палату интенсивной терапии. Жизнь ее вне опасности. Еще через полчаса появился генерал Гордиенко. Орал, по своему обыкновению, жутко. Но я была счастлива выслушать все его претензии, главное - что Рахиль будет жить. Только через неделю генерал Гордиенко, или мой дядя, разрешил мне поехать с водителем в монастырь, чтобы забрать свои вещи. Рахиль постепенно шла на поправку, и я каждый день навещала ее в больнице. Розин-Середин по-прежнему находился в розыске. В комнате моей после того злополучного дня прибрались. Зинаида, наверное. Грустно было расставаться с кельей, где столько пережито. Ничего, еще приеду, как приключений захочется. Так хотелось еще раз увидеть его, Евлогия-Сергея то есть. Не знаю, почему. Пока водитель ждал возле ворот, я решила нырнуть в боковую калитку и спуститься к реке. Воспоминания больно кололи сердце. Вскарабкаться на дорогу, ведущую в мужской монастырь, не составило на этот раз труда. Вода в источнике Казанской иконы Божией Матери была такой же холодной, как и тогда, только вот Евлогия не было. Так я и не заметила, как пришла в соседнюю обитель. Трудники мешали цемент, монахи, видимо, пошли на службу в храм. - Скажите, как увидеть брата Евлогия? - обратилась я к труднику, но, кажется, уже не к тому, у которого я интересовалась тем же самым в прошлый раз. - Не знаю, давненько его здесь видно не было, - не очень дружелюбно ответил тот и продолжил заниматься своим делом. Да, многого здесь не добьешься, как ни крути. Интересно, где здесь вход в подземелье? Неужели оно на самом деле существует? Я постаралась в уме воссоздать детали плана, увиденного в ту ночь, когда Розин стрелял в Рахиль. Крестик, кажется, стоял где-то в районе келейного корпуса. Монахов во дворе не было, а трудники не обращали на меня никакого внимания. Что ж, можно попробовать незаметно нырнуть в этот лаз, если он на самом деле имеется. Прямо возле корпуса на самом деле находилось что-то вроде небольшого полуразрушенного подвала: время и халатность сделали его почти незаметным несведущему глазу, а может, он так и задумывался. Ступеньки почти разрушились, а вход оказался заваленным разнообразным хламом. Усилие, и я попала в погреб. Здесь еще сохранились полки, на которых монахи хранили соленья, монастырское вино и прочие запасы. Ничего особенного, скажем так, и никакого намека на тайные ходы. Хотя:В самом темном углу кладка камня слегка разрушилась. Там, где камни вывалились, зияла пустота. Оно! Я начала бить по камням, которые от ударов падали. Минут через пятнадцать отверстие стало таким, что можно было в него протиснуться. Но как там темно! Не паникуй, Ириша, свещать дорогу вполне сможет мобильник, он, слава Богу, хорошо заряжен. Свет дисплея для узкого прохода оказался в самый раз. До сих пор у меня мурашки по коже при воспоминании от сырости, полуобвалившихся сводов, каких-то гадах, ползающих там. Идти пришлось в полусогнутом состоянии, и позвоночник скоро стал уставать. Похоже, что подземный переход к женскому монастырю все-таки имелся. Сколько я шла, вспомнить точно не могу. Скоро ход стал расширяться, как-то даже облагораживаться что ли. Страшно было жутко, но любопытство пересиливало страх. За очередным поворотом в стенах появились ниши. Боже мой, да это же захоронения! Каждый склеп был заделан куском железа с выцарапанными на нем надписями. Поднеся телефон поближе, можно было их прочитать «Инок Пимен.1900 - 1950», «Иермонах Феофан. 1920-1969», «Схиеромонах Амвросий. 1933 - 1981». Напоминало пещеры Киево-Печерской лавры. Но с Киево-Печерской лаврой все понятно, а это:Последнее захоронение здесь датируется 1985 годом! Это что же получается? Наверху свирепствовали богоборческие власти, а здесь, в подземелье, теплилась молитвенная лампада. В конце коридора забрезжило что-то наподобие огня. Прямо свет в конце тоннеля получается. На самом деле это был свет, только не электрический, а лампадный. Через две минуты я попала в вырытый под землей и обложенный камнем храм. Настоящий, православный, освещаемый тусклым светом лампад и нескольких свечей. - Господи, да неужели ж такое возможно в наши дни? - вырвалось у меня. - А чем ваши дни отличаются от времен римских императоров или князя Святослава? - раздался чей-то хриплый голос. Наверное, я выйду отсюда с совершенно седой головой. Поседею от страха и испуга. - Кто вы? - с ужасом спросила я, поскольку никого вокруг не видела. - Очевидно, я здесь последний. А вы кто и зачем пожаловали? - Случайно забрела.. - У Господа нет случайностей. Савва уже давно обещала придти за Ней, да что-то никак не идет, - сказал голос. - Савву убили. Поэтому она и не идет. - Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, помилуй нас. Упокой, Господи, с миром ее душу. Услышав от голоса о Савве, я испугалась еще больше. - Она сюда должна была придти? - ответ, как я предполагала, должен открыть новые подробности почти отправленного в архив памяти дела. - Да, за Ней:Я стар, и, должно быть, настало время явить Ее миру. Говорят, беззакония в мире множатся. - Да уж:- здесь мой взгляд упал на висевшую с правой стороны на низком своде, прямо возле импровизированной солеи, икону, увешанную килограммами цепочек, колец и прочих драгоценностей. Лампада возле нее едва теплилась, но отбрасываемого света хватило на то, чтобы разглядеть скорбный лик Пресвятой Богородицы и Божественного Младенца на Ее руках. По Ее лицу текли слезы. Господи! Я не знаю, что произошло со мною в следующий момент. Наверное, взыграли гены предков или проснулось то, что есть в сердце каждого русского человека - вера. Упав на колени перед святыней, я разревелась. - Пресвятая Богородица, помилуй нас! - шептала я сквозь слезы. - Мы не могли ее оставить богоборцам. Накануне установления советской власти мне, семилетнему мальчику-калеке, явилась во сне Пресвятая Богородица и повелела идти в монастырь и рассказать братии о том, что нужно начинать рыть подземный монастырь. Ибо только в нем можно будет спасти Матерь Божию «Страстную», образ Которой висит в Успенском храме женского монастыря. Братия сначала мне не поверила, и тогда я, одноногий калека, принялся рыть подземный ход сам. Начал оттуда, откуда вы сейчас пришли. Когда пришли большевики, братия поверила мне и поспела на помощь. В 1922 году монастырь закрыли, как и соседний, женский. Инокини ушли в соседнюю деревню, а мы к тому времени вырыли себе кельи и поселились в них. Темной ночью выбирались по очереди на поверхность, ненадолго. Добрый человек из привозил нам хлеб, когда разразился голод, мы собирали коренья, ягоды, грибы. Много братьев отошло тогда ко Господу. Небольшая келья становилась для каждого почившего могильным склепом. Через семнадцать лет подземелье было вырыто, своды его укреплены, построили мы и этот храм. Монахини женского монастыря перед приходом чекистов передали нам Матерь Божию, тем самым спасли чудотворный образ. К концу повествования я увидела и рассказчика. Это был дряхлый старец с белонежной бородой и одной ногой. Опять начало казаться, что все это сон. - Я, ее хранитель, пережил всех братьев. Но, чувствую, что и мой час вот-вот пробьет. Во сне ко мне снова явилась Матерь Божия и повелела вернуть икону на ее место. Выйдя как-то наверх, к святому источнику, я встретил там сестру Савву, эконома женского монастыря и понял, кому я передам святыню. Она рассказывала, что долгое время провела в архивах, изучая историю, что хотела найти следы утерянной святыни. Я понял, насколько глубока ее вера и принял решение. Мы условились встретиться возле источника, но:она почему-то так и не пришла. - Подохла она, старый урод! И не без моей помощи! - услышав знакомый голос, я поняла, что, скорее всего, мне отсюда уже не выйти. Розин-Середин появился в подземном храме, видимо, со стороны, противоположной той, откуда пришла я. Со стороны женского монастыря. - Рад вас видеть, Ирина Игоревна! - обратился он ко мне. - Надеюсь, вы понимаете, что ваша могила будет находиться здесь. Он был омерзителен. Лицо его совершенно изменилось. Точнее, с него спала маска, обнажив физиономию закоренелого преступника. В глазах играл дьявольский огонь: то ли это была игра света, то ли на самом деле он одержим бесом. Впрочем, судя по его поведению, он на самом деле одержим. В руке Розина-Середина блеснул нож. - Хватит болтать, старик! - нож, которым, видимо, он пытался убить Рахиль, по рукоятку вошел в тело старца, я даже глазом моргнуть не успела. - Она стоит миллионы долларов, и у меня есть люди, готовые за нее заплатить. От ужаса я потеряла способность соображать. Он, напротив, был очень спокоен. И даже весел. - Ну что, Иришка, придется прикончить и тебя, - он подался в мою сторону, а мне пришлось влипнуть спиной в стену, точнее, в икону. - Но перед этим мы с тобой все-таки развлечемся. Я хотел этого, как только тебя увидел. Ну что, гордая генеральская племянница, раздевайся. Он подошел совсем близко и дышал мне в лицо запахом своих гнилых зубов, сигарет и водки. Как я сразу не разглядела истинную сущность этой твари! В тот момент, когда он приблизился вплотную, в моем мозгу что-то словно щелкнуло. Левой рукой я обняла его за шею, правой - достала из кармана «беретту». Он уловил мой жест, но слишком поздно. С такого расстояния я промахнуться не могла. Хрипя и изрыгая кровь, Розин-Середин осел на пол, но успел-таки зацепить ножом мое подреберье. Впервые в жизни я стреляла в человека! И, удивительно, не жалела об этом! - А теперь нам нужно выбираться с тобой отсюда, - перекрестившись и приложившись к лику Матери Божией, я бережно сняла икону со стены. - Надеюсь, Ты попросишь Своего Сына простить меня, но иначе я поступить не могла. Прости меня. Икона была достаточно тяжелой. Одних драгоценностей килограмм двадцать ее украшали. Я то и дело останавливалась, чтобы передохнуть. Рана в боку была поверхностной, но кровь текла прилично. При подъеме иконы на руки кровотечение усиливалось. Пришлось снять куртку и туго ею обвязаться вокруг пояса. - Ничего, ничего. Здесь я тебя не оставлю, не переживай. Пора уже выбираться на белый свет, сколько можно там сидеть, - это я с иконой разговаривала. Язык начал заплетаться, голова кружиться, когда впереди показался дневной свет. Слава Тебе, Господи, слава Тебе! - Осталось совсем немного! Боже мой, наверное, я и умирать буду, а момента этого не забуду. Я почти на четвереньках выползла из так называемого монастырского подвала. Икона засверкала в лучах солнечного света, хотя и была сама по себе темной. Монахи, увидев ее, как один попадали на колени, вознося Богу молитвы. Помню, что я тоже упала. Только потому, что земля словно из-под ног ушла. Уже смутно видела, как во двор влетела «Тойота-Королла», и Евлогий-Сергей подлетел ко мне с возгласом: - Неужели опоздал! Открыв глаза, я увидела, что он сидит надо мною, держа за руку. И где же это я нахожусь? Да, так я и знала. В больничной палате. Собственно, чего и следовало ожидать после такого приключения. - Иришка, - прошептал он. - Как ты нас напугала: Дверь отворилась и вошла гоп-компания во главе с генералом Гордиенко. - Сейчас орать будет, - подумала я и прикрыла глаза. - Не буду, не переживай, - громогласно заявил он. - Знаю, о чем ты подумала. В честь того, что ты сегодня - герой дня, говорить я ничего не буду. Поговорим завтра, а еще лучше - когда поправишься. Главное, чтобы я не забыл провести с тобой воспитательную беседу. - Успеете, товарищ генерал, - рассмеялась Рахиль. - Она и так у вас хорошо воспитана. - Лучшее - всегда враг хорошего, - ответил он. - Ладно, поправляйся, не будем тебя долго мучить. И ты сильно над ней здесь не издевайся. Это он уже Сергею сказал. Вслед за этим посетители удалились. - Где икона? - спросила я у Евлогия-Сергея. - В Преображенском храме пока висит и мироточит -. Рахиль сказала, что как только Успенский отремонтируют, ее повесят туда, где она висела с момента основания обители. О ней говорят все телеканалы, тысячи паломников едут в монастырь, верующие славят чудесное явление Божией Матери. Короче, шума ты наделала. Патриарх тебя к награде представит. - Меня-то за что? Старца этого бы надо, который столько лет под землей жил и ее как зеницу ока берег. - Старца ждет награда на небесах. Как и других участников этого дела. Лицо мое видимо, почернело при упоминании о других участниках. - Не расстраивайся, - сказал он, поцеловав мою руку. - Вряд ли он вернется оттуда, куда ты его отправила. В первый раз об был осужден за кражу, во второй - за разбойное нападение, в последний - за убийство с особой жестокостью. Вместе с женушкой, тоже твоей знакомой, они замочили одного антиквара, потом, чтобы следы замести, его разделали, потом и его жену, которая не вовремя с работы вернулась. Похищенных у антиквара ценностей при них так и не нашли тогда. Они всплыли год назад, когда Середин и его супруга освободились. Припрятанное они начали сбывать иностранцам. Тех иностранцев наше ведомство подозревало в шпионаже. Одним словом, парочка попала в поле зрения федеральной службы безопасности. Откуда они узнали об иконе, одному Богу известно. Не исключено, что от тех же американцев, которым ценности сбывали. Наталья по поддельным документам стала инокиней монастыря. Находясь там, она впускала его по ночам, и они вместе орудовали в поисках иконы, за которую им обещано было пять миллионов долларов. Храм перевернули, могилы настоятельниц на кладбище повскрывали, думали, что икону могли положить туда. Когда Рахиль с Саввой (при воспоминании о ней лицо его исказилось болью) купили собак, орудовать стало сложнее. К тому же, выяснилось, что Савва имела доступ к архивным документам и могла знать, где находится икона. Они следили за ней и выжидали, заказчики подгоняли, и ждать стало невозможным. Они пытали ее в ту ночь, потом убили, а тело выбросили во двор, инсценировав несчастный случай. Утром он каким-то образом примазался к дознавателям (каким еще предстоит выяснить детально), познакомился с тобой. Еще одним человеком в монастыре, владеющим сведениями об его истории, была Ревека. Сара-Наталья подобралась к ней, но девчонка ничего не сказала, кроме того, что существуют какие-то документы в камере хранения Московского вокзала. Хотя библиотекарь была в курсе существования иконы, но не знала о ее местонахождении. Об этом она пыталась сказать тебе, но не успела. Сара на всякий случай заменила ей таблетки ядом - потенциальные свидетели, как говорится, ни к чему. Серафима случайно увидела, как он ночью вышел из комнаты Сары, переодетый в тот самый черный плащ. И поплатилась за это. Твое присутствие в монастыре мешало их планам капитально, но избавиться от тебя - означало привлечь внимание к обители генерала Гордиенко и его ведомства. Поэтому они решили тебя припугнуть, организовав спектакль с мнимым покушением. Пока он сидел в ванной, его супруга наносила удары по пустой кровати. Записку с советом убраться тоже Сара подкинула. Они зря боялись привлечь внимание ФСБ - мы пасли их давно. Для этого, собственно, я и поселился в соседнем, мужском монастыре под видом инока. Со мною еще несколько человек в тех же образах подвизались. - А почему же вы их сразу не взяли? - позволила себе спросить я. - То, что они совершили - компетенция милиции и прокуратуры. Мы же ожидали, пока они выведут на посредника. Он, по нашим сведениям, имеет достаточно высокий пост, не буду говорить где, и уже давненько занимается продажей государственных культурных ценностей за границу, имея с этого миллионы долларов. Честно говоря, когда они убили мою мать, я хотел придушить его собственными руками, а потом труп разделать и собакам на съедение выбросить. Впрочем, собаки бы такое дерьмо есть не стали. Но я тоже был связан обязательствами Семейка перевернула келью моей покойной матушки в поисках ключа. И, что удивительно, обнаружила его. Ты стала свидетелем того, как он входил в комнату. Она приложила тебе к лицу платок. Потом его задушила жаба, что такие деньги придется с кем-то делить, и он повесил свою жену. Остальное тебе известно не хуже меня. - Господи, столько жертв! Ради чего? - Ради того, чтобы икона наконец-то была явлена миру. Вокруг святыни всегда бесы ополчаются. Но ты же знаешь, что у Бога нет напрасных жертв. Кто-то мученический венец за нее принял, кто-то в ад отправился и землю перестал своим присутствием осквернять. На все воля Божия. - На все: - Единственное, чего я не ожидал, что ты снова сунешься туда после того, что случилось с Рахиль. Когда мне позвонил Макс, тот самый трудник, которого ты обо мне расспрашивала, и сообщил, что ты полезла в какой-то подвал, я думал, сойду с ума. После того, как он пытался убить Рахиль, а ты, паля из своей «беретты» в окно, ранила его в плечо, мы решили, что упустили его, что Середин затаится и надолго. Даже охрану с объектов сняли, одного Макса там оставили, в женском дежурил оперативник. - Вы знали, что икона в подземелье? - спросила я - Догадался только тогда, когда Макс мне позвонил. Не могла ты просто так в этот подвал попереться. Пока Макс подмогу вызвал, этот урод его:Короче, не успел он ему ход закрыть вслед за тобой. - Он пришел с другой стороны, он не шел следом за мной! - я это помнила отлично. - Монахи вырыли несколько ходов на случай, если кто-то посторонний вздумает сунуться. Это мы выяснили уже после того, как ты икону вытащила. Подземелье представляло собой лабиринт. Он пошел за тобой, но попал в другой тоннель, блуждал по нему, но все же нашел путь и:свою смерть. - Да, ты провалил задание, посредника так и не взяли с поличным. - Зато я нашел тебя, - прошептал он. И целовался он отлично. Страницы: 1 2 3 |
|
|||||||||||||||||||||||||||||
